— Яков, ты с Фёдором Алексеевичем, ну, совершенно не желаете прислушиваться к моим с Иваном словам.
— Находясь внутри мясорубки, даже если не хочешь, принимаешь навязанную сторону, подчиняешься ей. Синдром толпы.
— Яков, умоляю тебя!
— Многие, внутри толпы впадают в эмоции, кризис и совершенный ужас. Они абсолютно зависимы. Будто от наркотиков. Им требуется каждый день — доза информации.
— Мы с вами говорим на разных языках, — вздохнул Иван Павлович, взглянув на Якова Карловича. Тот продолжил:
— Это меняет людей и сознание. Они уверены, совершенно здоровы как прежде, но, увы — больны.
— Что ж, безусловно, любое яркое высказывание, уверенное и бескомпромиссное — ложь. Истина тиха и проста, её никто не прячет, она на поверхности, но не видят. Потому что уверенный и громко орущий, намного ярче и статусней. Лжец, авторитет и ведёт за собой, — смирился Иван Павлович, взяв супругу за руку. Хотел сменить тему.
— Идолопоклонство продолжается! — выпалила та, впрочем, не вырывая своей руки.
— Сейчас, как никогда, ярко управление толпой. Это отчётливо видно по всему миру. Достаточно взглянуть на факельные шествия нацистов в Германии. Впрочем, в СССР не лучше. В русских не было и нет веры. Оттого и бесчинствовали, убивали в гражданскую, — вновь разгорелся Иван Павлович.
— А мне кажется, и с верой неизменимы, — дополнила мужа Ангелина.
— Почему вы так ненавидите Россию? — не сдержался Фёдор Алексеевич, сам не понимая к кому из супругов всё же обратил свой вопрос.
— Милый мой друг — это такая нация которой можно манипулировать с помощью чего угодно наконец. Чёрт возьми! Православие с этим хорошо справлялось, когда-то прежде. Они управляемы как скоты и верят всему что скажет господин.
— Безусловно в тяжёлые для стран времена народы легко поддаются агитации. Но, всё же я бы не стал привлекать в наш спор православие, — еле сдержал возмущение Фёдор Алексеевич.
— Вы действительно не исключаете возможности первого нападения со стороны СССР? — перевёл тему в иную плоскость Яков Карлович.
— А, почему бы и нет? Ведь это так просто. Всего-то и нужно, как быть чуточку посмелее, — поддержал направление Иван Павлович, которому стало не по себе из-за проявленной им, несвойственной его бывшей профессии горячности.
— А, как же социализм?
— Ах Торбьорг Константиновна. Неужели вы считаете, строительство этого фантома невозможно слегка перенести, сдвинув во времени, ну, скажем на пару, тройку лет.
— Иван Павлович, социализм и фашизм такие разные по своей сути вещи, — отметил Фёдор Алексеевич.
— Вы считаете!? А по мне — одного поля ягоды. Нацисты, социалисты, и где-то совсем рядом, стоит лишь чуть больше нагнуться и под прогнувшимися от утренней росы листочками, на тебе — фашизм! Он всегда так и норовит прикрыть собой такие схожие между собой ягоды.
— И всё же Иван Павлович, кто первый?
— Разве это имеет, какое-то значение Торбьорг Константиновна?
Официант принёс вино. Налив на пробу в бокал Ивана Павловича, получив одобрение, разлил всем.
— И, что же вы предлагаете конкретного, мой дорогой друг?
— Всё то же милый мой Яков Карлович. Переезд в Англию.
— В Англию!?
— Ну, не обязательно в Англию Торбьорг Константиновна, можно и в Данию, или Швецию, — высказала мнение Елизавета.
— Главное отделиться морем от агрессора, — поддержал супругу Фёдор Алексеевич.
— А вы не допускаете возможности молниеносной войны?
— Молниеносной!? — искренне удивился словам Елизаветы Яковлевны Иван Павлович.
— Ну, да. В таком случае будет меньше жертв. Ведь, что нужно прежде всего России? Победа мирового интернационала. Мы видим это из войны в Испании.
— Война, это прежде всего деньги Лизавета Яковлевна. А, такие вещи, как какой-то там, извините интернационал, тут вовсе ни при чём. Одна лишь видимость. Вот, посудите сами. Неужели Гитлер не ищет процветания своей стране? Но, прежде всего думает о деньгах. Именно они способны построить рай на земле. Тот новый мир, о котором мы говорили прежде, если вы помните, — Иван Павлович посмотрел в сторону Якова Карловича, продолжил: — не так просто вступает в свои права. Для этого требуется ещё чуть-чуть крови. И, мне бы очень не хотелось, чтобы хотя бы капля в ней оказалась моих родственников, близких мне по духу людей.
— Вы считаете, в наше время, когда, как сами сейчас признались, всё ещё происходит некий передел мира, возможно где-то спрятаться от предстоящей, неизбежной катастрофы?
— Именно! Фёдор Алексеевич. Именно! Чего и вам желаю, пока ещё не поздно. За, что и предлагаю выпить.
— Но, почему же вы так уверены в неизбежности происходящего. Ведь на сегодняшний день всё ещё более-менее спокойно?
— Ах Яков. Ты совершенно забыл тот крейсер, что чуть было не потопил наш пароход.
— Крейсер!?
— Ну, да, мой милый. Под Хельсинки. Он шёл со стороны полуострова Ханко, прямо на нас. Но, безусловно пугал.
— Это ли Яков Карлович не подтверждение того, что война неизбежна, и нагнетается прежде всего со стороны соискателей поддержки мирового интернационала?
