— С которой не заладилось? — положив руки Гарри себе на плечи, Ал в свою очередь приобнял его за талию.
— Нет, с другой, — усмехнулся Поттер.
— Но ты рассказывал только о двух, — от удивления брови Дамблдора поползли вверх.
— Ну, правильно, — Гарри сцепил руки в замок на шее Ала. — Ты же спрашивал только о тех, в кого я был влюблён. С той девушкой мы просто танцевали.
— Хорошо, с этим разобрались. И кстати, ты не так уж плохо танцуешь.
Медленно, оступаясь и через раз наступая Алу на ноги, но он действительно танцевал.
— Не великолепно, но неплохо, — добавил Альбус, после чего Гарри снова наступил ему на ногу. Дамблдор поморщился. — Надо ещё потренироваться.
Музыка лилась, плавная, убаюкивающая, пьянящая даже больше, чем вино. Она не заканчивалась, да и они не прекращали танцевать, хотя это и было больше похоже на покачивание, стоя на одном месте.
Опёршись подбородком на плечо Ала, Гарри начал потихоньку засыпать. Единственная попытка разлепить глаза оказалась неудачной. Последнее, что он увидел, — миллионы снежинок, так же, как и они сами, кружившихся в танце. Только вот их танец был быстрым и волнительным. И красивым, да. И леденящим душу.
— Гарри? — тихо позвал Ал. Ему уже немножко надоело топтаться на месте и хотелось перейти к чему-нибудь более… интересному. — Гарри!
В ответ раздалось тяжкий, долгий вздох. Отстранившись, Альбус взглянул на Гарри. Тот спал. Да, прямо на нём, прямо стоя спал. Дамблдор улыбнулся.
— Гарри, — он погладил Поттера по щеке, — хочешь, вызову кровать и отнесу тебя туда?
Никакой реакции.
Попросив у Выручай-комнаты широкую кровать, Альбус подхватил Поттера на руки.
— Нет, — завозился тот. — Хочу на подушки…
— Но на кровати гораздо удобнее, — возразил Ал.
— Хочу на подушки, — Поттер нахмурился, не открывая глаз, и выглядел одновременно грозно и смешно.
— Хорошо, — Альбус вздохнул — чего только не сделаешь, когда тебе вот так вот доверяют, — и направился к камину, где были не только подушки, но и тепло.
Уложив Гарри на подушки, он думал, что тот быстро передумает на них спать из-за неудобства, но Поттер лишь перевернулся на бок и, подтянув одну из подушек к животу, обнял её.
«М-да, — размышлял Ал, развязывая галстук, — я думал, всё пойдёт по-другому…»
— Чего ты там топчешься? — сквозь сон недовольно буркнул Поттер. — Ложись рядом.
Второй раз повторять не понадобилось. Уютно примостившись рядом с Гарри, Альбус самым нахальным образом обнял его, как Поттер обнял подушку, и притянул поближе к себе.
На подушках и правда было удобно.
— Счастливого Рождества, Ал, — еле слышно прошептал Гарри.
— Оно и так счастливое, — вздохнул Альбус и уткнулся носом в плечо Поттера.
Даже, пожалуй, самое счастливое за всю его жизнь.
Холодная, яростная зима потихоньку уступила своё место марту. Правда, только по календарю. На деле же казалось, что природа не на шутку рассердилась, и теперь, назло людям, всегда будут метели и снежные бури.
По утрам понурые, невыспавшиеся, но уже успевшие замёрзнуть студенты, закутавшись в несколько слоёв одежды, стекались в Большой зал на завтрак. Обратно в гостиные они возвращались уставшими и практически не стояли на ногах. Смотреть на них было больно: бледные, лохматые, заторможенные, втянувшие голову в плечи.
Но Альбус Дамблдор чувствовал себя хуже всех их вместе взятых.
Он не высыпался. Одежды оказалось недостаточно, чтобы согреть даже тело, не говоря уже о душе и чувствах. Гарри полностью погрузился в учёбу и проект, окружив себя горами книг и пергаментов, и ни холод, ни недосып практически не сказывались на нём. Да, он был бледным, но в таких условиях все были бледными. Эбби чудил раз за разом, выкидывая всё более и более неприятные фокусы. От сов из Дурмстранга он уже давно не ждал ничего хорошего. Лер злился, требовал прекратить общение с Гарри. Сам Ал, тоже в порыве злости, написал, что не приедет и на Пасхальные каникулы, после чего Гриндевальд окончательно вышел из себя. Он слал письма — Альбус не отвечал. Были даже пара-тройка громовещателей, которые Дамблдор смог уничтожить до того, как они взорвались, наполняя Большой зал оглушительными воплями. Хотя он сильно сомневался, что Лер стал бы кричать. Он никогда не кричал.
Да и Гарри тоже… Альбус не понимал, что чувствовал к нему. Точнее, понимал, но… Всё было так сложно! Впрочем, лёгкой его жизнь тоже никогда не была.
Он любил Геллерта, это не обсуждалось и не подвергалось сомнению. При всех недостатках Гриндевальда, он любил его всегда, с самой первой встречи — такого насмешливого, озорного, амбициозного, красивого. Местами жестокого и грубого — он и таким его любил. Но Гарри…
Гарри был милым, прекрасным, немного наивным и всё ещё чуть-чуть ребёнком. Он умел смеяться и радоваться, по-настоящему, искренне. Да, вот оно, подходящее слово. Гарри был искренним. Он смеялся, когда хотел смеяться, и злился, когда его что-то или кто-то — чаще всего сам Альбус — раздражал; он не стеснялся своих чувств и эмоций. Доверял… Хотя об этом лучше отдельно.
