— Ал, отстань, у тебя своя кровать есть, ещё рано, какого чёрта ты вообще поднялся, — сонно бурчал в ответ тот, отбиваясь подушкой, которую стащил у Поттера.
— Сейчас мне нужна именно эта кровать, — упрямо продолжал Дамблдор, не оставляя своих тщетных попыток.
— Тогда скинь Эванса, он мелкий, это будет куда как легче и забавнее.
— Я сейчас тебя пну, — хриплым со сна голосом начал Гарри. — Будет очень больно.
— Ну извини, просто я реалист.
— Гарри!
— Гриндевальд! — зашипел Поттер, почувствовав, что колено уже упиралось ему в спину.
— Гарри, — Ал присел на край кровати, всё настойчивее требуя к себе внимания. Мысленно выругавшись, Гарри сел и принялся шарить руками по тумбочке в поисках очков. Альбус, улыбнувшись, мягко водрузил их на нос Поттера. Гарри заморгал, фокусируя взгляд на улыбавшемся Дамблдоре. Улыбавшийся, да. Это было странно — Ал никогда не улыбался в такую рань. Обычно спал, изредка — зевал и заедал горе в виде раннего подъёма сладостями, но улыбался — никогда. Размышления Поттера были прерваны мягким коротким поцелуем и последовавшим за ним шёпотом: — С днём рождения, Гарри.
Гарри широко улыбнулся, плавясь в тёплых и нежных объятиях Ала. Он не забыл, но и афишировать это событие не собирался, а мысли о том, что Дамблдор мог помнить, у него даже не возникало. Но это было приятно, очень, безумно приятно, и он чувствовал, как счастье медленно переполняло его, как хотелось взлететь или, может быть, станцевать, или даже попрыгать, словно ребёнок, — тогда бы он точно был похож на Руди. Но он лишь сильнее сжал Альбуса в объятиях, вкладывая в них всю свою благодарность и любовь.
— Да-а, Эванс, с днём рождения, — куда-то в подушку пробурчал Гриндевальд. Гарри хмыкнул, в мгновение повеселев, хотя и не понимал, что в этом было такого смешного. Момент был нарушен, Дамблдор нехотя отстранился, на его лице читалось явное сожаление. Замахнувшись одной из подушек, он обрушил её на голову Геллерта, причитая: — Ты даже не знал! Но всё равно влез, куда не просили! Ты, вредный, упрямый, несносный, испорченный…
Каждое слово он сопровождал новым ударом, делая таким образом большие паузы. Наконец, Геллерт сел, отнял у Дамблдора подушку и, бросив её в дальний угол спальни, перехватил руки Ала.
— И любимый? — усмехнувшись, от чего на щеке образовалась ямочка, он выгнул бровь в своей излюбленной манере.
— И любимый, — тяжко и смиренно вздохнул Альбус, тем не менее строго добавив: — Хватит портить такие моменты.
— Я спас Эванса, дав ему шанс свободно дышать, между прочим. Правда ведь, Эванс?
Они оба обернулись к Гарри, который всё это время трясся, уткнувшись лицом в подушку и беззвучно смеясь. Ал застонал, откинувшись назад, и мученически простонал:
— Вы оба невыносимы. Несносны. Неуправляемы.
В ответ на это Гриндевальд, нависнув над ним и загадочно сверкая глазами, таинственно проговорил:
— Мы — твоё проклятье, предназначенное тебе самой судьбой.
— Почему проклятье? — озадачился Альбус. — Хочешь сказать, я проклят?
— Все мы так или иначе прокляты, — Геллерт сел и безразлично пожал плечами. Гарри пригляделся к нему. Ему действительно было всё равно, как будто то, что он говорил, было обыкновением. Как будто они вели эту беседу уже несколько часов кряду и сейчас был подведён итог, гласивший: «Всё, ребят, расходимся, мы прокляты, пошли спать». Так странно.
— Ну не знаю, я не согласен, — Альбус тоже сел и скрестил руки на груди. — Думаю, сама жизнь — это дар, и всё, что у нас есть, — тоже дары. Судьбы, богов или кого там ещё. Потому что, если это проклятье, можно представить, что нас нет друг у друга, что-то вроде жизни без этого проклятья. Стали бы мы от этого счастливее? Свободнее? Увереннее? Ведь, по идее, без проклятья мы должны чувствовать себя лучше, разве нет? Так что, Лер, было бы тебе лучше без меня?
— Ал, тихо, — Геллерт взял его руки в свои и сильно сжал. — Нет, конечно же, не говори откровенных глупостей.
— Вот видишь. И я не был бы счастливее без тебя, — тихо отозвался Дамблдор и повернулся к Гарри. — И без тебя, Гарри.
Альбус, довольный и почти мурчащий, словно кот, улёгся на кровать, похлопал по обеим сторонам от себя, приглашая Гриндевальда и Поттера лечь рядом. Было неудобно и тесно, но Ал чувствовал себя счастливее всех людей на свете вместе взятых. Это было невероятно — чувствовать, как Лер самыми кончиками пальцев оглаживал его ладонь, наверняка вырисовывая знак Даров, как Гарри теснее прижимался к его боку, а непослушные волосы щекотали нос, как родные и любимые запахи перемешивались в один. Запах счастья, семьи, дома…
— А у меня завтра тоже день рождения, — неожиданно даже для самого себя оповестил Дамблдор. Возможно, он хотел лишь подумать об этом, но вышло вслух.
— Мы знаем, Ал, — засмеялся Гарри. Как-то непроизвольно вышло у него это «мы». Но с другой стороны, Гриндевальд ведь всё равно знал, так что да, они знали.
— Я знаю, что вы знаете. Так к чему я веду, — Альбус пустился в рассуждения. — Если судьба есть и она дарит-таки подарки, то, может, ты — мой подарок, Гарри?
