И всё это полностью не устраивало Гарри. Не устраивало, что он буквально оказался в ловушке и не мог сделать ровным счётом ничего, чтобы не то что что-либо изменить, но хотя бы выбраться из всего этого. Он чувствовал себя подопытным кроликом, а сами ощущения были далеко не однозначными. С одной стороны, он был рад, что оказался в этой ситуации — здесь, в девятнадцатом веке, вместе с молодыми, амбициозными и ещё такими счастливыми Дамблдором и Гриндевальдом, — но с другой, было слишком много различных «но», забывать о которых он не имел права.
— Ты слишком громко думаешь, — сонно пробурчал Гриндевальд над самым ухом Гарри, заставив его вздрогнуть от неожиданности. — Если не рассказываешь, что происходит, то хотя бы имей совесть не мешать спать.
Гарри закатил глаза и, подумав немного, толкнул Геллерта в бок. Тот хрипло засмеялся и ещё сильнее обнял его, прижав руки к бокам так, что Гарри едва мог пошевелиться и с трудом дышал.
— Всё, теперь ты мой пленник, — выдохнул Гриндевальд, устроив подбородок на плече Гарри. — Не сопротивляйся, или будет хуже.
— Насколько? — фыркнул тот, снова поддавшись искушению испытать судьбу.
— Прикую к прутьям кровати и наложу Силенцио.
Хмыкнув, Геллерт замолчал и больше ничего не говорил: уснул он или притворялся, Гарри не знал, но проверять не стал — непрошеные мысли нагрянули вновь, и он при всём желании не мог от них избавиться. Нужно было срочно решать, что делать, но что делать? Поверить Марку? Это было слишком легко. Не поверить? Сложно — Марк обладал даром убеждать. Проверить правдивость его слов? Это звучало уже более реально. Помимо нахождения хоркруксов Волдеморта во времени Поттера, Марк рассказал и о тех местах и людях, где и у кого они скрывались сейчас. О том, что кольцо и медальон были найдены у Гонтов, Гарри уже знал, дневника и Нагини, конечно, даже и в планах ещё не было, но вот то, что чаша Хаффлпафф была в семье неких Чапменов, а диадема Равенкло — в лесах Албании, было довольно сомнительным утверждением, но и проигнорировать его Гарри не мог себе позволить. Что ему оставалось? Наведаться в Албанию и обшарить каждый акр земли? Смешно. «Не верите? Можете спросить у того, кто там её и оставил, — хмыкнул Марк и пояснил на недоумённый взгляд Поттера: — Серая Дама, Гарри».
Серая Дама… Перед взором сразу же возникла картинка — привидение женщины, грустной и одинокой. Она неторопливо плыла по до боли знакомым коридорам — мимо учебных кабинетов третьего этажа, подражая живому человеку, вверх по лестнице, задумчиво кружила по Астрономической башне… Замок был Хогвартсом, а женщина — Серой Дамой, привидением факультета Равенкло. Гарри моргнул, и наваждение исчезло, начало затуманиваться, будто кто-то нагонял туман в его мысли, но, хоть и с трудом, ему всё же удалось удержать образ.
Осторожно высвободившись из объятий Геллерта, он поднялся и спустился в гостиную. Уснуть бы он всё равно не смог, а подумать было над чем. Гарри слонялся по гостиной из угла в угол, не находя себе места, пока наконец не остановился около комода. Чего только на нём не было! Статуэтки, шкатулки, ваза с вечно не вянущими цветами, бесчисленные бутыльки с чернилами, исписанные пергаменты, свечи, палочки благовоний, пара запонок Гриндевальда — перечислять можно было бесконечно, потому что там копилось всё, что было одновременно и не нужно, и необходимо. От нечего делать Гарри стал поочерёдно выдвигать ящики. Все они были завалены до отказа, поэтому открыть их было не такой уж лёгкой задачей. В первом ящике хранилась память: перешнурованные потрёпанные дневники в кожаных переплётах, стопки пожелтевших писем, которым было явно не меньше десятка лет, и перевязанные лентой фотографии. Поддавшись любопытству, Гарри достал один из дневников и открыл его на первой странице.
«1884, 24 февраля.
Несмотря на то, что дитя ведёт себя довольно спокойно, ходить — и жить — становится всё труднее. Срок подходит. За детьми приглядывает Персиваль, но «приглядывает» — слишком громко сказано. Альбус добрался до шоколада, или, если говорить точнее, шоколад добрался до него. Уж не знаю, сколько съел, но весь покрылся красными зудящими пятнами, да только разве могло это остановить такого ребёнка, как Альбус!.. Персиваль разозлился — едва удалось уберечь ребёнка от наказания.
Аберфорт же злится, что у него проделать то же самое не вышло. Мальчишке два года от роду, а обиды в нём на десятерых взрослых магов…»
Запись оборвалась, а следующая была датирована тремя неделями спустя — что-то про забывчивость и детские болезни. Гарри захлопнул дневник. Его губы растянулись в улыбке от мыслей, что маленький Альбус был ещё более милым, чем тот, которого он знал (хотя, казалось, куда же милее?), но улыбка эта тут же погасла. Персиваль Дамблдор, исходя из тех крупиц информации, что Гарри знал, не был терпеливым и терпимым человеком. Наказать ребёнка за то, что тот объелся шоколадом? Мерлин, что за абсурд! Кто так поступает?
