— Ты сегодня собираешься в Хогвартс? — взяв очередную газету, спросил Геллерт, не отрываясь от чтения.
Нахмурив брови, Гарри хотел было возмутиться, что Гриндевальд прочитал его письмо, но, вспомнив, что сам бросил его раскрытым на столе, ответил только:
— Да.
— Зачем?
— Наверное, — задумчиво начал Поттер, — я соскучился по замку и преподавателям. Всё-таки Хогвартс был для меня домом… — он осёкся, вспомнив, что, по мнению Гриндевальда, в Хогвартсе он проучился всего год. — Он умеет привязывать к себе, этот замок с чудесами, — поспешно добавил Гарри. — Ну, заодно проведаю Аберфорта.
На последних словах Геллерт сурово усмехнулся, будто бы говоря: «Ну-ну», но вслух лишь предостерёг:
— Смотри, не убейте друг друга. Всё, что происходит в семье, в семье оставаться и должно.
Эти слова заставили Гарри на мгновение утратить возможность дышать. Семья. Гриндевальд назвал их семьёй. Ощущения были странными — здесь переплеталось всё: и смущение, и смятение, и недоверие, — но это определённо было то самое чувство, в поисках которого Поттер провёл всю свою жизнь и которое так часто терял.
— Я постараюсь, — вяло улыбнулся Гарри, в шутку салютуя свободной рукой. После непродолжительного молчания Геллерт отложил газеты в сторону и пристально уставился на Поттера, скрестив руки на груди.
— Почему ты не сказал мне? Это не настолько серьёзная тайна, чтобы скрывать её, — в его голосе звучала… обида? Гарри нахмурился и собрался было ответить, но Гриндевальд, не дав ему этой возможности, продолжил: — Ах да, к этому давно уже нужно было привыкнуть.
Он поднялся на ноги и подошёл к окну; заложив руки за спину и перекатываясь с пятки на носок, Геллерт глядел в окно и не обращал на Гарри никакого внимания, будто того и вовсе не существовало. Тот оставался на месте и смотрел на затейливо переплетавшиеся прожилки деревянной столешницы. Утро больше не казалось ему таким уж хорошим, но хуже всего было то, что Геллерт был прав. Гриндевальд всегда был с ним откровенен, даже если Гарри в этом не нуждался, взял его в Гаагу, рассказал о Дарах Смерти. Об Але и говорить было нечего — что, конечно, не относилось к профессору Дамблдору из его времени, — он же сам только и делал, что умалчивал, изворачивался, скрывал и лгал. Да, иного выхода у него не было, и Гарри надеялся, что когда-нибудь всё наладится, а Гриндевальд с Дамблдором, может быть, всё поймут, но ощущал он себя от этого не лучше.
— Я получил ответ ночью, — вместо извинений он перешёл в атаку. — Когда я, по-твоему, должен был рассказать?
Геллерт покачал головой.
— Значение имеет не действие, а намерение.
Гарри нечего было на это ответить. Точнее, грубить он не хотел, а ничего другого ему на ум не приходило. Со скрипом отодвинув стул, он направился к выходу, но помедлил, поравнявшись с Гриндевальдом. Желание что-нибудь сказать или сделать было слишком сильно, но что-то подсказывало ему, что любые попытки исправить ситуацию окажутся нелепыми и тщетными. Попрощавшись и получив в ответ всё то же молчание, он закутался в мантию и аппарировал, мрачно думая, что теперь стало одной проблемой больше.
Хогсмид встретил Поттера пронизывающим ветром и слякотью по щиколотку. Солнечной Годриковой Впадиной тут и не пахло. Тихо чертыхаясь, Гарри стал пробираться к Хогвартсу, с трудом волоча ноги. На полы мантии налипла грязь, отчего его с невероятной силой тянуло к земле. Чтобы отвлечься от непогоды, Гарри стал строить планы. Нужно было расспросить Серую Даму, поговорить со студентами об Академии («И сказать им ни за что туда не идти», — проворчало внутреннее «я»), не рассориться с Аберфортом и определиться с тем, что делать дальше.
Он настолько погрузился в свои мысли, что заметил карету, запряжённую фестралом, только тогда, когда расстояние между ними равнялось едва ли пятнадцати метрам. Отскочив в сторону, Поттер с опаской наблюдал, как карета замедляет ход, останавливается, а через мгновение дверца открылась, и на Гарри сверху вниз поглядел профессор Оксифелл, одетый, как всегда, в одну из своих звёздных мантий.
— Доброе утро, мистер Эванс, — коротко улыбнулся Оксифелл и отошёл, предоставляя Гарри возможность протиснуться внутрь. — Прошу прощения за задержку, ваше письмо пришло считанные минуты назад.
Запрыгнув на подножку, Гарри с удовольствием присел, заклинанием очистив мантию и ботинки от налипшей грязи.
— Доброе, профессор, — он кивнул и пожал Оксифеллу руку. — Ну и погода у вас.
— Это точно.
Они ехали в молчании. Гарри с ностальгией и некоторой тоской глядел в окно, провожая взглядом проплывающие мимо до боли знакомые окрестности и, несмотря на довольно унылые виды, был безумно им рад. Абстрагировавшись, закрывшись от внешнего мира, забыв о присутствии Оксифелла, он мог бы притвориться, что всё хорошо, но вот карета остановилась, и в её окне показались высокие башни Хогвартса. Гарри снова был дома.
