В Академии он был собран и сконцентрирован, как никогда до этого, что было странно, потому как все его мысли крутились вокруг одного: как поступить дальше. Нужно было проверить правдивость слов Марка хотя бы относительно тех хоркруксов, которые находились в этом времени. Нужно было наведаться в Хогвартс и разузнать обо всём у Серой Дамы — не зря же Марк упомянул именно её причастность к нахождению диадемы в Албании. Проблемы было две: отпроситься из Академии, что уже было чуть более чем невозможно, и, собственно, попасть в Хогвартс.
Во время перерыва Гарри наскоро нацарапал письмо и отправил его с одной из местных сов. Письмо было адресовано профессору Джонсу, преподававшему в Хогвартсе Зельеварение. Он с самого начала относился к Поттеру с теплотой, несмотря на то, что тот был полным профаном в его дисциплине, поэтому Гарри не опасался, что могут возникнуть какие-либо проблемы. К концу дня, изрядно побитый, но всё ещё бодрый, он подошёл к курирующему смену аврору.
— Сэр, — откашлявшись, уверенно заговорил он. — Могу я задать вопрос, сэр?
Эндрю Миллс, аврор суровой наружности, перед которым благоговели все курсанты поголовно, обернулся к нему и, скрестив руки на груди, выжидающе уставился на Поттера, каким-то образом при одинаковом росте умудряясь смотреть на него сверху вниз.
— Можете, Эванс, — кивнул тот.
— Сэр, если мне нужно отлучиться во время смены, что для этого необходимо сделать?
Гарри ждал ответа, заложив руки за спину и вытянувшись, как струна. Он рассчитывал на отказ и, как оказалось, не зря.
— Дождаться отгула, — сурово отчеканил Миллс, тяжело опустившись в неудобное кресло и принявшись перебирать бумаги.
— Но мне нужно срочно, сэр, — Гарри упрямо гнул свою линию.
— Ничем не могу помочь, Эванс.
— А если я просто не приду? Меня исключат?
Миллс с шумом захлопнул папку и пристально уставился на Гарри. Его взгляд не обещал ничего хорошего. Вопросы Поттера его явно раздражали — прежде всего потому, что, по его мнению, единственной уважительной причиной для неявки в Академию была смерть, и то не факт.
— Если так, то тут разбираться с вами буду не я и не старшие авроры.
Открыв новую папку, Миллс размашистым росчерком поставил несколько подписей. Затем — ещё папка, и ещё, и ещё. Догадавшись, что разговор окончен, Гарри сухо попрощался и покинул Академию.
Вернувшись домой, он обнаружил Геллерта, с головой погружённого в очередной огромный фолиант. Едва ли обменявшись парой фраз, они разошлись по разным углам, и на мгновение Гарри охватила еле сдерживаемая тоска по вечно неунывающему Алу, которому всегда было что рассказать, который всегда мог выслушать, приободрить, накормить шоколадом и сказать, что всё будет хорошо.
Добравшись до спальни, Гарри наскоро переоделся, намереваясь лечь спать — всё-таки, бессонная ночь брала своё. Но только он нырнул в норку из одеял, как раздался дробный нетерпеливый стук в окно. Приоткрыв один глаз и увидев сову, которую свирепствовавшим ветром мотало из стороны в сторону, он вскочил на ноги и поспешно ринулся к окну впускать птицу. Недовольно ухнув, та села на подоконник и протянула Поттеру лапку с привязанным к ней письмом. В тусклом свете лампы блеснуло металлическое кольцо с выгравированной на нём «Х». Гарри забрал письмо и повернулся к свету, вглядываясь в плотно расположенные строки, написанные знакомым почерком профессора Джонса. Сова, обидевшись на подобное негостеприимство, недовольно клюнула Поттера в руку.
Гарри читал быстро, выхватывая отдельные слова, общий смысл которых был таков, что ни директор, ни преподаватели против его визита в школу ничего не имели и даже были бы рады увидеть его, но взамен ожидали увлекательную лекцию для студентов об учёбе в Академии Авроров. С этим проблем возникнуть не должно было, у него в запасе была парочка историй. Он наскоро нацарапал ответную записку, в которой сообщал, что прибудет завтрашним же утром, и, прикрепив его к лапке совы, выпустил её прочь. Закрыв окно, что далось ему с трудом, потому как ветер категорически отказывался сдаваться без боя, Гарри с облегчением зарылся в кокон из одеял и мгновенно провалился в сон.
Следующее утро выдалось морозным и ветреным. Иней покрывал голые деревья и пожухлую траву, но солнце светило ярко, будто в последний раз. Ещё перед тем, как уснуть, Гарри твёрдо решил, что этот день он посвятит Хогвартсу и хоркруксам Волдеморта, а что насчёт Академии… будь что будет.
На кухне его уже ждал Геллерт, как всегда просматривающий газеты, чашка горячего чая, от которого будто бы искусственными завитками поднимался пар, и тарелка тостов. Тосты подгорели, поэтому у Гарри не возникало сомнений, что они были делом рук именно Гриндевальда, а не, к примеру, Батильды. Потрепав Геллерта по голове, отчего тот недовольно зашипел, словно кот, на которого брызнули водой, Гарри уселся напротив и подтянул к себе обжигающе горячую чашку. Сейчас его не злили ни газеты, ни назойливо льнущий и пытающийся вскарабкаться на стол кот, ни хмурый Гриндевальд. У него было хорошее предчувствие. Предчувствие чего-то великого.
