Она не знала и не помнила такого за Давидом никогда. Но согласно кивнула, ведомая своим Суфлером.
Рон развел руками:
— Что с ним поделать… Ну, хватит о Даве! И ты, Дава, улыбнись — нечего грустить!
— Скажи, наша радость, — он улыбнулся ей своей прежней непревзойденной, светлой улыбкой, — что, по-твоему, означает «здесь»?
— Здесь? — Сандра обвела глазами палатку.
Мокрый брезент, монотонный шум дождя, чайник, кипящий без огня на исцарапанной походной жизнью столешнице.
— Здесь — это место, в котором мы находимся. То место, в котором нет «сейчас».
— Умница! — вновь его улыбка, от которой ей стало невыносимо тоскливо. Улыбка принадлежала ее миру, и ей не было место «здесь».
— Поэтому мы определяем, каким будет наше «здесь»!
Музыка обрушилась на нее, словно тигр из засады. Поток из белых, шуршащих платьев и черных фрачных пар подхватил ее, понес стремительно за собой, чтобы, схлынув, оставить в центре огромной залы и закружить вокруг в кипящем кружевами венском вальсе.
— Как тебе такое «здесь»?
Она подскочила от неожиданности. Рон стоял за ее спиной и старался перекричать торжествующие скрипки.
Зала была необыкновенно хороша. Закинутые ввысь своды потолков, небесная и розовая цветовая гамма ампирных росписей, в золотом блеске бесчисленных завитков и с неизбежными амурчиками и ангелочками, страдающими развернутой формой детского ожирения. Но даже они не могли лишить залу ее странного очарования.
— Как тебе такое «здесь»? — подмигнул он, повторяя вопрос.
Сандра лишь растерянно пожала плечами.
Музыка вдруг замерла. Пары остановились и, держась, словно школьники, за руки, выжидательно смотрели в сторону оркестра.
Дирижер, статный высокий красавец — фрачная пара, тугая манишка, седая растрепанная грива в стиле «Эйнштейн элегант», — требовательно постучал палочкой по пюпитру По зале пробежала волна робких, спешных
— «Торсад де пуант»[23], дамы и господа! — объявил дирижер и печально кивнул: — Да-с, медам и месье! Грустное и торжественное вступление к главной теме — «Бред сердца»[24]!
Залу ощутимо тряхнуло, испуганный звон пробежал по подвескам и хрустальным цепям огромных царских люстр и отразился неожиданной болью в груди, сбивая с ног. Сандра ойкнула, прикусив губу, и повисла на руке Рона.
— С тобой все в порядке? — встревоженно склонился он к ней. — Ты побледнела!
— Все хорошо! — нашла она в себе силы улыбнуться. Боль отпустила, но Сандра понимала — наверное, благодаря суфлеру: ненадолго. Точит, затаившись, когти. — Что это было? Землетрясение?
Рон недоуменно склонил голову набок, хотел спросить, но…
По зале заструилась, поплыла нежная музыка, полная тихой печали и глубокой грусти.
«Сожаления по жизни, моя дорогая! — прошептал Суфлер. — Именно так — сожаление и смирение пред неизбежностью».
И тут же пары пришли в движение, закружились плавно и ритмично по зале. Раз-два-три… раз-два-три. Равномерное кружение черно-белого калейдоскопа. Шуршат белые платья, кружат фраки, размахнув свои крылья. Как хорошо и покойно! Как хорошо… Раз-два-три…
— Может, присядешь? — озабоченно спросил Рон и повернулся порывисто к шеренге венских стульев, четким строем замкнувших периметр зала.
«Даже не думай! — рявкнул Суфлер, да так, что невольно дернулась голова, словно от хлесткой пощечины. — Даже и не думай садиться! Нельзя!»
— Нет-нет! — удержала она его за рукав. — Все в порядке, я постою… — Она закинула голову назад и улыбнулась, надеясь, что улыбка не вышла натянутой. — Может, потанцуем?
«Не бойся его, — вновь вмешался Суфлер. — Он не пытается заманить тебя хитростью, он сам чужой здесь и не знает правил. Такой же гость, как и ты. Только с другой стороны».
— Конечно! — просиял Рон. — Как же я сам не догадался! Один момент…
Он придирчиво оглядел себя, и тотчас брюки натянулись острой складкой, а фалды пиджака удлинились, трансформируясь во фрак. Озабоченно покачал головой при виде туфель, покрытых серо-белым налетом мельчайшей пыли, потер о штанину, и они благодарно засверкали черным глянцем.
— Вот теперь совсем другое дело! Разрешите, сударыня, пригласить вас? — Рон склонил голову и церемонно протянул руку.
— Отчего ж? — все с той же механической улыбкой Сандра уронила свою кисть в его ладонь, ожидая с замиранием сердца ощутить ледяной холод кожи. И невероятное облегчение от теплоты его рук!
Она закинула голову назад, счастливо улыбнулась и приказала:
— Веди меня, мой рыцарь!
Рон крепко обнял ее за талию, и они плавным разворотом влились в принявший их, словно ласковая вода, бальный круг.
Вальс подхватил их, как осенний прозрачный ветерок кружит багряную листву, и понес, понес, понес…
Только летящие пары вокруг, только ритм — раз-два-три, раз-два-три, как пузырьки шампанского в звонких бокалах.
