Надо было сказать себе: теперь, начиная с 10-й партии, у нас будет новый матч. Гениальный претендент (а вовсе не мальчик — тем более «для битья») не сможет не осознать, что он зарвался, а раз он гений — но это надо было прежде всего признать, — проиграть матч мне — тоже вероятно (!), всего лишь гению — он не может. («Ведь он же гений, как ты да я» — А.Пушкин, «Моцарт и Сальери»). В то же время у нас не может быть и ничьи. (А она, своеобразная «ничья» — вот тут кавычки могут быть и двойными, все-таки, несмотря ни на что, случилась, пробила себе дорогу как более чем, невероятно… закономерный результат — ведь матч, впервые в истории розыгрышей мирового первенства, был остановлен со стороны, свыше — волей президента ФИДЕ, к неудовольствию обеих сторон, хотя одни (болельщики, по крайней мере) говорили, что такое решение спасло Карпова == утомленного-переутомленного, другие — утверждали, что спасен Каспаров, висевший, по выражению М.Тайманова, над пропастью на одной руке.).
Счет 5:0, рискую, повторившись, надоесть читателям, должен был явиться последним звонком для Карпова. Дальше он уже никак не мог выигрывать — по крайней мере, со счетом 6:0. Потому что это было бы уж слишком, совсем чрезвычайно несправедливо. Шахматы никак не могли — в конце концов — допустить это.
Но Каспаров не был бы им, Карповым, если позволительно так выразиться, проверен на гениальность — процедура совсем нелишняя по отношению к любому претенденту, а тем более — самому молодому в истории новейших шахмат. А вдруг да ответ оказался бы положительным, то есть Карпов сам пришел бы к выводу: напротив него, за шахматным столиком, в безлимитном матче, сражается гениальный юноша. Если бы такой вывод был сделан и утвержден — следствием его могло быть лишь убеждение: победить Каспарова нельзя, видимо, даже со счетом 6:5 (ведь Ботвинник утверждал, что с гением за шахматной доской успешно сражаться невозможно). Правда, история знает победы гения над гением же: Ласкер выиграл у Стейница, причем дважды, матч на первенство мира и матч-реванш. Алехин победил, кстати, тоже в безлимитном матче, до 6 побед игравшемся, Капабланку со счетом 6:3. Но это были уже сходящие, затухающие гении, даже и великий кубинец, переставший профессионально работать над собой, то есть — строжайше самокритически, оставивший и текущие тренировки.
Каспаров победил, стал побеждать (регулярно) Карпова примерно по той же причине, что и Алехин Капабланку. Один гений был другим специально, досконально разобран, малозаметные недостатки побежденного были обнажены, проанализированы с величайшей тщательностью, затем еще как бы дополнительно выявлены и… приведены в движение, неправильные действия за доской были заботливо поощрены, «спровоцированы», я чуть было не сказал, срежиссированы, инициированы. На свет появилась продуманнейшая тактика, не чета фишеровскому «простому» ожиданию по == в строго позиционном ключе — использованию ошибок, очевидных (хотя и обнаружимых под фишеровским микроскопом; чаще всего такой прибор не требовался, в матче со Спасским в особенности — это были поистине бревна в чужом глазу) промахов.
Если пытаться и дальше проследить взгляд Фишера на коллизию Каспаров-Карпов, то мы увидим ситуацию «самоуспокоенный чемпион». Не отшлифовывавший свой невероятно своеобразный стиль, не занимавшийся с ним, стилем, специально. А это дело требовало особой самоуглубленности, совершенно недостижимой в том игровом вихре, в котором жил, и давно привык жить, Карпов, сейчас он — вихрь, а не сам гроссмейстер, — заметно усилился. Турнир за турниром, турнир за турниром, погоня за А.Алехиным… Наверное, теперь Анатолий Евгеньевич уже в несколько раз (!) обогнал первого русского чемпиона по количеству завоеванных первых призов… Игра на всех континентах (кроме Антарктиды), в десятках стран, масса (!) общественных, полу-, четверть-общественных обязанностей; дома он, вероятно, бывает не более месяца, а то и двух-трех недель, в году, а в «тиши кабинета» == несколько часов, посвящаемых разбору филателистической, так скажем, коллекции… Сравнительно непродолжительные сборы — перед матчами — только носят кампанейский характер; пока устроились, обустроились, обосновались на новом месте, заново познакомились, распределили занятия, немного притерлись друг к другу — пора уже выезжать, пора на сцену…
Отсутствие достаточного профессионализма, непрерывной работы по освоению (и пересмотрам, переосмыслению) фундамента шахмат, сказывалось и в недостаточном портретировании основных соперников.
Каспаров был не то что недооценен (это — само собой), но и не разобран достаточно конкретно. Считалось, что он — из молодых, да ранних, везунчик, который «попал» в полосу спада у основных конкурентов. Выигрыши у Корчного и Смыслова не заставили насторожиться, а начало матча прямо-таки усыпило. Он оказался проще и наивнее, чем думалось.
