Анатолий Евгеньевич может успешно творить, ткать свои неподражаемые и часто совершенно невидимые фигурные узоры, создавать позиции редкостного, чудесного взаимодействия между своими фигурами (М.Ботвинник это назвал — неточно == доминацией) только в состоянии покоя. Только будучи свободным, — прежде всего от узко-спортивных соображений, будучи к ним равнодушен, будучи благо-душен, он может плести прочнейшие кружева удивительного взаимодействия. Партнеры, стремящиеся этот, казалось бы, хрупкий, узор нарушить, разорвать, чаще всего сами подставляются, раскрываются. И тогда армия Карпова, связи внутри которой дополнительно налаживаются и крепнут, сливается, заползает в эту, поневоле возникшую, щель. Отсечь, откусить «щупальце» — а иногда, повторяю, вся ар-мада, вся ар-мия входит в прорыв — невозможно. Остается только ждать конца, неизбежного, неотвратимого… Не кровавой казни, как в партиях, многих, Каспарова, но, не лишенного как бы гигиеничности, удушения. Многие, увы, даже не подозревают, как конкретизируется стиль Карпова, в чем он — наибольший, уникальнейший, мастер. Некоторым коллегам кажется, что он — лишь первое приближение к истине — умеет (в основном в спокойных, так называемых простых позициях) неплохо, удачно ставить свои фигуры, правильно ставить, что он играет в хорошие, прочные позиционные шахматы. На деле же это — шахматы, скажем так, прочнейше узорчатые, гибко-узорные. Это — манящая и заманивающая красота, несколько — с виду, только с виду! — возбуждающе-хрупкая. Простоватому атакеру (а большинство, пусть не подавляющее, обычных шахматистов, в том числе и гроссмейстеров, принадлежит, увы, именно к этому типу), играющему иногда очень и очень сильно, но по принципу «он — туда, а я — сюда, он — так, а я — вот так» и в конечном счете: «он мне — по морде, а я ему — по рылу, он мне — по сопатке, а я — чем хуже, око за око, зуб за зуб, мы на удар отвечаем контрударом, а то и — двойным ударом» и т. п., и т. п., - атакеру и сдатчику (не от словосочетания «сдавать партию», но «давать сдачи»: помните песенку из боксерского фильма послевоенных лет: «При каждой неудаче давать умейте сдачи — иначе вам удачи не видать»?) кажется, что он, ну просто обязан нарушить, разрушить эту подспудную, но оттого особо вандализирующе действующую, красоту; это — сродни желанию непременно достать беззащитный цветок (находящийся, однако, на расстоянии подальше, побольше протянутой руки), понюхать (нюхнуть его) и… отбросить за ненадобностью дальнейшей. И вот они тянутся, растягиваются, карабкаются к нему, скользят, падают, ползут по-пластунски, представляя собой отличную мишень…
Карпов действительно дает сдачи, обволакивая, обнимая обидчика, и — держит его до тех пор, пока тот не задохнется. Он наступает на него, используя «щели», как стена, от которой не укрыться, никак не обойти ей, не перепрыгнуть, не уйти; это — непреодолимая стена, по слову гроссмейстера Игоря Зайцева, бывшего многолетнего первого, вернее — главного, тренера А.Карпова.
Именно поэтому Фишер так подошел к своей подготовке (к матчу 1975 года прежде всего, увы, несостоявшемуся). Анатолий Евгеньевич не догадался, что во многом «эгоистические» условия Фишера, предложенные — к сожалению, в слишком ультимативной (по сути дела) форме — ФИДЕ, готовились специально «под него», под Карпова, с учетом его уникальнейшего, ни на кого, ни на что даже не похожего стиля. Карпов стал эталон-партнером и… не заметил этого.
Да, Р.Фишеру ничего не оставалось, как надеяться, что он постепенно, даст Бог, привыкнет, приспособится к такому ведению партии на большой, вольготной, неограниченной дистанции, на протяжении многих и многих ничьих и… дождется некоторой добровольной эволюции этого, с виду совершенно непреодолимого, стиля. Но вся закавыка (или одна из главных закавык) заключалась в том, что «разложение» столь удивительного стиля возможно было — если рассуждать логически, все глубже анализируя натуру А.Карпова — лишь на стадии, как ни парадоксально это звучит, ленивого ожидания; а ждать деловой Карпов мог только того, что почти (в сущности, практически уже почти) сделанное дело будет доделано… как-то само собой: «э-эх! зеленая сама пойдет… подернем — да у-ухнем!» — поется в песне о нашей знаменитой дубине. К тому же добивать (собственно) противника Карпов не привык и не умеет. Да и бить, наступать, идти вперед в общепринятом смысле, как ни странно, это — тоже не его жанр. Надвигающаяся стена это — не атака, это — ответная мера, она, стена, движется на лежащего, то есть споткнувшегося, растянувшегося противника.
