Надо было, сохранив легкие фигуры, играть дальше. Помня замечательный совет Капабланки: имеешь лишнюю пешку — не дергайся, просто играй (!), авось удастся выиграть вторую. Глубокое, может быть, глубочайшее, и не только по отношению к эндшпилям определенного типа, замечание. Не надо, оказывается, стремиться к выигрышу (это — как получится), к ничьей, к какому-то там определенному, тем более лестному для тебя, результату. Не надо рыпаться, рваться: это — не лабораторное действие, это не тот, не научный, а следовательно и не подходяще-шахматный (раз на одну треть как бы шахматы наука), стиль. Надо вести себя достойно, хотя и с позиции силы: материальный перевес налицо и он, сам факт этот — давит на противника. Тем более, что имеющий лишнюю пешку не старается, даже не пытается ее именно реализовывать, но угрожает как бы (а в шахматах, всем известно, угроза зачастую гораздо сильнее исполнения — еще один вечный психологический нюанс) выигрышем. И, тем самым, делает не то, что от него непосредственно ожидается; то есть темнит, но — темнит наиболее (как потом выяснится) естественно, наиболее скромно и, следовательно, — капитально. Он просто, всего-навсего играет, не думая о своем перевесе, не выказывая его, не демонстрируя; он не давит, повторяю, он всего-навсего, на правах более «богатого», обеспеченного, имеющего пешкой больше, пробует позицию, исследует ее, уже подарившую ему одну пешку, — а вдруг да она же подарит вторую? Нет, не для выигрыша опять-таки, не для немедленного тем более, но — как бы, как-то… просто так, почти по инерции. Если от этого здания — от крепости, от скалы == отвалилась одна часть (пешка), будем потихоньку долбить, примерно в том же духе, в том же направлении. А вдруг да отвалится еще глыбка, еще часть, частица, отпадет другая, вторая пешка, ведь одна отпала, следовательно, там, в этой глыбе, есть, не могут не быть, некие слабости, трещины, что доказало первое отпадение…
Пример с первой и единственной партией между Фишером и Ботвинником — пример чисто шахматного недостаточного понимания (позиции даже) со стороны более молодого партнера. Пример с их несостоявшимся матчем — пример неполного понимания (ситуации) со стороны более старшего.
До М.Ботвинника не дошла значительность, «сугубая» принципиальность принципов Фишера, предлагавшего (и тут обстоятельства, как при обсуждении — в сущности несостоявшемся, ведь Фишер в нем не участвовал — вопроса о счете 9:9 в безлимитном матче, намечавшемся на 1975-й год, оказались не полезными для Фишера, он более пожилого партнера внешне загонял в продолжительный матч, вел себя то есть неприлично) играть до шести побед и без ограничения числа партий. Фишер на деле, казалось, тут не может быть других мнений, заранее хотел взять патриарха на измор. То есть, опять-таки, словно бы, решив не играть матч вообще, по-своему, как обычно (!), по-фишеровски, предлагал заведомо неприемлемую вещь. Понятно ставящейся в невыгодные, совершенно неприличные условия стороне, как бы прижимаемой, едва ли не унижаемой. Не виноват же Ботвинник, что к моменту начала исторических переговоров он оказался старше — и намного, на целых тридцать два года…
Фишер, как видим, и тут вроде бы явно опозорил себя: он требовал очевидных преимуществ — в то время как должен бы был идти навстречу пожилому человеку, посочувствовать ему, учесть возраст, посодействовать его более успешному и достойному участию в обсуждаемом соревновании.
Но занять такую, такого типа, позицию значило бы отступить от позиции профессионала.
Будущий суперпрофессионал не просто собирался (или не собирался) играть матч с патриархом (да кем бы то ни было). Он продолжал свою линию — отвечающую, как он полагал, духу развития мировых шахмат — на внедрение особого типа матчей. Он как бы предлагал любой, самый что ни на есть «товарищеский» (как будто таковые в шахматах бывают) матч считать матчем на высшем уровне. Он, Фишер, во всяком случае давал понять, что может принимать участие только — и исключительно! — в таких матчах. Иначе, очень грубо говоря, и мараться не стоило бы (не стоит). Играть — так уж с полной выкладкой, по полной программе.
Всякого (любого) рода житейские, то есть посторонние соображения, какими (каковыми бы) гуманными или антигуманными они ни были (ни казались), тут просто ни при чем. Не должны приниматься во внимание. Иначе это будут уже не шахматы. Будут, может быть, впрочем, шахматы, но — не те, не профессиональные, а значит, словно бы игрушечные, уступающие общепринятым, просто-человеческим установлениям и условностям.
