Эллен Герштель была еврейкой и больше всего на свете любила книги. Она выбрала жизнь в изгнании, со всеми ее рисками, со всей неизбежной болью. Особенно когда во Франции, на которую она возлагала свои надежды и где нашла пристанище, установился режим коллаборационистов. 12 мая 1940 года она стала жертвой первой облавы на евреев, известной как облава «Вель д'Ив». Ее отправили во французский концлагерь в деревне Гюр, в сердце Атлантических Пиренеев. Накануне переправки в Восточную Европу, то есть на верную смерть, ей удалось бежать.
Но темные времена миновали. Война кончилась. После Освобождения жизнь вернулась в нормальное русло.
Эллен Герштель поселилась в Сен-Тропе и почти полвека занималась – со страстью и редким талантом – любимым ремеслом. Именно она привила мне вкус к литературе и философии. Как и интерес к Германии, история которой, конечно, не сводится к трагическому зигзагу, заставившему почти весь немецкий народ свернуть с тысячелетнего магистрального пути человечества и принять чудовищный смертоносный поцелуй национал-социализма. Ведь Германия дала рождение Гёте, Канту, Гегелю, Шопенгауэру, Баху, Бетховену и еще многим гениям. Таков парадокс немецкой души, ее непостижимая тайна. Эллен Герштель помогла мне приблизиться к пониманию этой тайны. Во время наших встреч она сдержанно и немногословно рассказывала мне о некоторых событиях в своей жизни. Она же открыла для меня Ханну Арендт, писательницу и философа, тоже изгнанную из родной Германии – она была еврейкой – и тоже интернированную в лагерь в Гюре. Никто лучше автора книги «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме» не исследовал корни такого явления, как тоталитаризм, который всегда приводит к варварству. Хуже того, в своей мерзости он достигает вершины зла: палач, а часто это Schreibtischtäter, то есть «палач за письменным столом», в своем высокомерии расчеловечивает жертву, разрушает в ней человека и тем самым отрицает собственную человечность. Знакомство с великой книгой Арендт «Истоки тоталитаризма» позволило мне, помимо всего прочего, понять, почему коричневая чума оказалась столь заразной: ее вирус проникал в самую душу людей, вторгался в самые потаенные их мысли, расцвечивал их сны, достигал глубочайших слоев подсознания, поражая их гангреной. Он подчинял себе человеческую волю, руководствуясь единственной целью – убить в человеке человека. Чтобы запустить и поддерживать во всех социальных слоях процесс распада, а затем и уничтожения индивидуального сознания, чтобы придавить своим сапогом сначала один народ, потом несколько, а затем, если получится, создать целую необъятную империю, состоящую из взаимозаменяемых и утративших способность думать «винтиков», тоталитаризм нуждается в двух коварных и очень опасных ядах, каждый из которых усиливает действие другого, – в идеологии и терроре.
До прихода нацизма ответить на поставленный Иммануилом Кантом вопрос «Что такое человек?» было не так просто.
Но с тех пор… Возможно ли в принципе задаваться этим вопросом?
Нацист не имеет в себе ничего человеческого, но вместе с тем он – человек, а его жертвы низведены до душераздирающего крика в ночи. Этот крик, возможно предвестник грандиозной катастрофы, мы слышим, глядя на знаменитую скульптуру Родена или столь же выразительную картину Мунка. В согласии с уникальным немецким духом национал-социализм оживил, к несчастью, имеющий универсальный характер, неистребимый зародыш бесчеловечности, дремлющий в глубинах сознания каждого человека и терпеливо ждущий своего часа. Нацизм развивается стремительно, что находит отражение в «Веймарском парадоксе» (это и есть «немецкая загадка», о которой мы говорили выше), блестяще сформулированном историком Иоганном Шапуто. В городе Веймаре, расположенном в федеральной земле Тюрингия, напоминает нам автор книги «Закон крови: думать и действовать как нацисты», жили Гёте и Шиллер, Бах и Лист, а также многие другие выдающиеся деятели искусства и культуры. Но позже вблизи Веймара появился – какой чудовищный контраст! – концентрационный лагерь Бухенвальд (в переводе с немецкого «буковый лес»; прелестное буколическое название, навсегда ставшее символом абсолютного ужаса). Сегодня дорога от Веймара до мемориала «Жертвы Бухенвальда» протяженностью 13 километров занимает на автобусе 253-го маршрута 25 минут.
Меньше получаса на автобусе – такая дистанция разделяет самый благородный гуманизм в самых гениальных его проявлениях и следы ада, который не смог бы вообразить даже Данте.