В глубине души офицер тайной полиции испытывал восхищение перед знаменитым спортивным журналистом, с таким блеском освещавшим зимние Олимпийские игры. К сожалению, тот, кому собратья по перу дали прозвище Ницше, предпочел исчезнуть и присоединиться к этой сволочи, противникам национал-социализма. Das Gesindel![42] А в чем долг Вольфа как верного солдата рейха? Das Gesindel ausrotten! Уничтожить отребье и защитить правильных немцев.
Но Вольф плохо представлял себе, с какого конца взяться за расследование. Несколько месяцев тому назад в квартире Купплеров произвели тщательный обыск. И не нашли ничего. Ни одной улики. Ни одного намека на улику. Добраться до рукописи биографической книги о Джесси Оуэнсе, над которой, если верить признанию его жены Магдалены, полученному во вторник 18 февраля в ходе допроса в гестапо, буквально за несколько минут до ее гибели, упорно работал Андреас Купплер, тоже не удалось.
Неподалеку от клетки с большой говорящей черной птицей они арестовали странного типа – одетого в лохмотья старика, вроде бы музыканта, державшегося, несмотря на жалкий вид, с редким достоинством. Его допросили с пристрастием, но он не сообщил им ничего полезного, не дал ни одной ниточки, потянув за которую они могли бы выйти на террориста, распространявшего листовки антиправительственного содержания. Судя по всему, это был просто сумасшедший старик, не имевший ничего общего с подпольщиками. В любом случае допрос явно асоциального типа пришлось прервать: у того внезапно остановилось сердце.
Что до «Журналиста-призрака», он же Андреас Купплер… Ну что ж… Ничего не поделаешь. Он каждый раз опережал их на шаг. Именно он диктовал правила, ему принадлежала инициатива. Для своей борьбы он выбрал удивительное оружие – бумагу. Кто-то сказал бы, что это просто смешно. Кто угодно, но не Генрих Вольф. Он отлично знал, какой волшебной силой обладает слово. Разве не речи, не десяток выступлений в каких-то жалких забегаловках привели к власти Адольфа Гитлера? Да, легким это расследование точно не будет.
У Вольфа отпали последние сомнения. Андреас Купплер был жив. И продолжал делать свое дело.
Прямо под липами.
КОНЕЦ
Эта книга созревала долго и медленно. Путь автора к ней занял не одно десятилетие. Все началось в сентябре 1965 года, в первый день нового учебного года в школе. Точное число я не помню, зато все остальное память отлично сохранила. Мне было почти одиннадцать лет, и в Сен-Тропе, где мы тогда жили, я пошел в шестой класс. В тот день у меня произошла встреча, которой было суждено наложить отпечаток на всю мою дальнейшую жизнь. После уроков, во второй половине дня, я заглянул к Эллен Герштель в ее «берлогу» – книжную лавку, устроенную в подвале ее собственного дома на тихой улочке Возрождения в старом портовом квартале, известном в нашем городе как Поселок. Я до сих пор помню ее голос, окликнувший меня, когда я, оробев, стоял в замешательстве перед дверью и мучительно соображал, какой «Сим-сим, откройся!» поможет мне проникнуть в эту пещеру Али-Бабы, наполненную бесценными сокровищами – книгами.
– Молодой человек, заходите, что же вы! Не бойтесь. Желаете, чтобы я посоветовала вам какую-нибудь книгу? Или, наоборот, отсоветовала? – доброжелательно и весело спросила она.
Ничего себе! Это что же, значит, книгу можно «отсоветовать»? Благодаря этой пожилой даме – по возрасту она годилась мне в бабушки – литература предстала передо мной как чрезвычайно тонкая материя. Тогда я еще не догадывался, что она станет главным сокровищем моей жизни, и мне не терпелось заполучить ее первые бриллианты. Разумеется, я и до того читал книги, но исключительно детские или сокращенные для детей.
Со временем я узнал немного больше об этой удивительной владелице книжного магазина, которую в моем родном городе с легким оттенком пренебрежения называли Немкой. Эллен Герштель действительно была немкой. Она покинула Германию в 1933 году, вскоре после прихода к власти Гитлера и нацистов, победивших на законных демократических выборах. Стоит ли напоминать об этой печальной подробности?
Правда, уже в мае того года в Берлине, на площади Оперы, как, впрочем, и в других университетских городах Германии, уже жгли книги. Рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс устраивал по всей стране показательные аутодафе. В огонь летели произведения писателей, причисленных к апатридам, германофобам, нигилистам и дегенератам. Пламя огромных костров пожирало тома Эриха Марии Ремарка, Генриха Манна и Томаса Манна, Стефана Цвейга, Зигмунда Фрейда…