Андреас в ответ тоже дружески помахал старику, но на ходу, не останавливаясь, чтобы не подвергать его угрозе и не привлекать к нему внимания эсэсовцев. Однако, когда Андреас поравнялся с тумбой, никакого старого музыканта там уже не было. Он исчез вместе со своей шарманкой. Может, это был просто плод его воображения – эфемерный и мимолетный, своего рода призрак? Воплощением остатков его совести и человечности? Его отважным и мудрым двойником? Да не все ли равно? Воображаемый или реальный, этот старик явился ему в нужное время в нужном месте, как добрый покровитель.
В любом случае Андреас не сомневался, что должен наконец перейти Рубикон, перед которым там долго топтался в нерешительности, а для этого ему необходимо хотя бы один раз проявить безрассудство, подвергнуть себя опасности. Пройти нечто вроде обряда инициации. Доказать соратникам по подпольной борьбе – и в первую очередь себе самому, – что он способен на большее.
Когда он поравнялся с эсэсовцами, все они как один вскинули руки в салюте и выкрикнули: «Хайль Гитлер!» Он ничего не ответил, не замедлил шага и даже не посмотрел на них. Они хором повторили: «Хайль Гитлер!», словно спешили рассеять недоразумение.
Андреас как ни в чем не бывало продолжал идти вперед.
Командовавший группой шарфюрер обернулся и пролаял вслед Андреасу:
– Стоять! Кому говорят: стоять! Стрелять буду!
Андреас не собирался подчиняться.
Только не сейчас. Если они надеются, что он вытянет перед ними руки по швам, то напрасно. Больше он на такое не согласен.
Он не испугался. В первый раз за долгое время, а может быть, вообще впервые в жизни он чувствовал себя свободным. Он прошел под липами еще немного и добрался до перекрестка. В сознании мелькали, как кадры фильма, события прошлого и мечты о будущем. Он думал о своем распадающемся браке, о преследующей его Службе безопасности рейхсфюрера, о газете, в которой Ральф Беккер уже ничем не управлял, и о Сюзанне. О том, каким счастьем будет увидеть ее снова.
Подпольная борьба? Почему бы и нет? Он уже умел пользоваться очень опасным оружием – словом. Другим, настоящим оружием он научится владеть очень скоро – ничего не поделаешь, таково требование нынешних трагических времен. Друзья ему помогут. Сопротивляться коричневой чуме – вот единственно достойная форма существования. И речь не идет о героизме, о силе духа. Речь идет о чем-то, что превосходит собой смелость. Ты просто должен продолжать жить. Отказ от жизни будет означать, что ты готов превратиться в деревянную куклу, как приснившийся ему персонаж в кафе «Кранцлер».
Иного мнения быть не может.
Маловероятно, что гестапо набросится на его близких. По крайней мере, он на это надеялся. Его объявят пропавшим без вести – мало ли сейчас таких? Позже он что-нибудь придумает, чтобы успокоить Магду, родителей и Сюзанну. Как-нибудь исхитрится передать им весточку. Имя и адрес ненавидящего нацистский режим врача, которые сообщил ему Джон Майкл Ли, он не забыл. Андреас обернулся. Эсэсовцы приближались, пытаясь взять его на мушку. Для них он – предатель, отщепенец, чужак в собственной стране.
Справа открылся проход на боковую улицу. Свет на нее падал только с Унтер-ден-Линден, и в нескольких метрах дальше она уже тонула в темноте. В затянутом тучами небе – ни луны, ни звезд. Это был шанс.
Андреас резко свернул в эту боковую улочку, шедшую чуть под уклон. Бросил чемодан и растворился в ночи. Он предпочел бы забрать с собой рукопись «Черной стрелы», но сейчас на это не было времени. Да и потом, что такое несколько десятков страниц? История Оуэнса так прочно впечаталась ему в память, что он без труда восстановит написанное.
А пока надо спасать свою шкуру. И Андреас бросился бежать со всех ног.
В голове звучала виртуозная труба Луиса Армстронга, игравшая «Сент-Луис блюз».
От звуков джаза в теле появилась удивительная легкость.
Он на бегу крикнул во всю мощь легких:
– I'll pack my trunk and make my get-away!
Сзади грубый голос рявкнул:
– Огонь!
Послышался треск автоматных очередей.
Главное, не оборачиваться. Вперед, только вперед. Не повторять ошибки Орфея.
Тишину берлинской ночи разрывал свист пуль, дробно колотивших по тротуару. На мгновение улочку озарили яркие вспышки, но тут же все снова погрузилось в ледяную темноту.