На этом беседа на околонаучные темы завершилась. За традиционным чаем хозяин развлекал гостей остроумной беседой. Ниночка, по своему обыкновению, весело смеялась, но иногда в самых неподходящих местах кедринского рассказа она вдруг серьёзнела и бросала на Заломова взгляды, в которых читался неподдельный интерес. Видно было, она хочет о чём-то спросить молодого человека, но старший товарищ не оставлял в своей речи ни единого просвета. А Кедрин тем временем расписывал в ярких красках улицы Парижа, шик парижанок, грязь и вонь, соседствующие с роскошью и божественной архитектурой. Когда же он коснулся своих впечатлений от посещения Лувра, когда дошёл до утерянного смысла улыбки Джоконды и до выщербин на мраморном теле Венеры Милосской, терпение Ниночки истощилось. Довольно бесцеремонно она прервала затянувшийся рассказ своего кумира.
– Владислав, – обратилась она к Заломову, – у меня ощущение, что вы с вашей мужланской прямотой могли бы добраться и до самых истоков нашей морали, до священных заповедей, регламентирующих наше поведение, – голос Ниночки теперь звучал на удивление серьёзно. – Ведь многие верят, что эти заповеди впечатаны в наше сознание самим Творцом.
– Но такое мнение сложилось у людей, незнакомых с теорией эволюции.
– Чувствую, сейчас вы начнёте мне доказывать, что религиозная мораль повышает приспособленность, – сочувственно улыбнулась Ниночка.
– Наверное, так оно и есть, – согласился Заломов. – Во всех религиях боги ревностно следят, чтобы действия отдельного человека не шли в разрез с интересами коллектива. Боги тщательно отслеживают малейшие проявления эгоизма и жестоко (обычно неадекватно жестоко) за это наказывают. Более того, религиозные заповеди стремятся поставить под неусыпный круглосуточный контроль всю жизнь человека – от рождения до смерти. Ясно, что чем сильнее религия сплачивает людей и чем жёстче подавляет она эгоизм каждого, тем выше у племени шансы на успех в жесточайшей межплеменной борьбе за жизненные ресурсы. Поэтому нельзя исключить, что высокий уровень тоталитарности религий ранних цивилизаций (например, иудаизма) является следствием естественного отбора племён на выживаемость.
– Так вы полагаете, что религия очень даже полезная вещь! – давясь от смеха, воскликнула Ниночка.
– В определённом смысле, да, – согласился Заломов. – Более того, Ветхозаветный Бог откровенно требует от верующих в него плодиться и размножаться. А так как приспособленность индивида измеряется числом половозрелых потомков, то получается, что исполнение божьей воли оборачивается повышением приспособленности всей популяции.
– Ой, маменьки! Ой, убей меня кот своей пушистой лапой! – воскликнула Ниночка, неожиданно вспомнив свою любимую в студенческие годы присказку. – Аркадий Павлович, вам надо непременно переманить этого молодого человека в свою лабораторию.
– Мы учтём ваше пожелание, – ответил Кедрин на удивление серьёзно. – Нам нужны молодые и способные специалисты.
– Кому же это вам? – беззаботно спросила Ниночка.
– Нашей Партии, – ответил Кедрин, и, видя недоумение в глазах приятельницы, спокойным и ровным голосом уточнил, – Коммунистической партии Советского Союза, дорогая Ниночка.
Заломов уже приготовился услышать хохот Кедрина и его коронное восклицание «Шутка!», но учёный молчал, и лицо его оставалось непроницаемым. Ниночка посерьёзнела и тоже замолчала, хлопая глазами, а Заломов, воспользовавшись наступившей паузой, раскланялся и вышел.
В пятницу 12-го февраля Заломов проводил урок, посвящённый эффекту положения у дрозофилы. Тема была сложной, но очень интересной. Когда ребята осознали, что, по существу, им сообщили все основные опытные данные, и что теперь они могут предлагать свои варианты объяснения загадочного явления, в классе повисла абсолютная тишина. Урок закончился, школьники обступили молодого учителя, и тот, весь перепачканный мелом, старался, как мог, утолить любознательность юных дарований. Прозвенел звонок на следующий урок, и Заломов вышел в коридор. Сразу за дверью он встретил Демьяна, смотревшего на него с неподдельным уважением.
– Ну, старик, ты даёшь. Чем это ты их так заинтересовал?
– Да эффектом положения.
– И что? думаешь, они что-то поняли?
– Фактуру поняли, сам же эффект, конечно, нет.
– Я-то лично совершенно убеждён, что этому эффекту нет, и не может быть объяснения.
– Как это не может быть объяснения?
– Неужели, Слава, ты ещё не просёк, что такого рода эффекты нам специально подбрасывают, чтобы указать лишний раз, чего мы, на самом деле, стоим.
– Это кто же их подбрасывает?
– Кто-кто? –
– Опять ты, Дёма, за своё.
– Да ладно, я, вообще-то говоря, пришёл сюда не для философических дискуссий. Меня прислал Аркадий Павлович пригласить тебя на свой день рождения. Шефу исполняется сорок девять, и он почему-то хочет, чтоб и ты составил ему компанию.
– Где и когда? – оживился Заломов.
– В его кабинете сегодня в шесть.
