Тема разговора была исчерпана, но Демьян всё стоял, краснел и мял своими пухлыми красными руками потрёпанную кроликовую ушанку. Наконец, выбрав до конца допустимый лимит времени, он всё-таки решился продолжить разговор:
– А кстати, помнишь, в день нашего знакомства в «Теореме» мы с тобой слегка поцапались насчёт Мирового Духа. Ты был тогда отчасти прав. В привычном для нас трёхмерном пространстве духам вроде бы, действительно, нет места. Я долго думал над этим и наконец понял, что Мировой Дух обитает в непредставимом нами четвёртом измерении. Именно там покоятся Хроники Акаши – иными словами, все знания Вселенной, записанные на каком-то нематериальном носителе. А наши души – лишь крохотные закутки, бухточки, заливчики единого и безграничного океаноподобного Духа, пронизывающего всю Вселенную. Иными словами, наши души сотканы из субстанции, заполняющей четвёртое измерение.
– А когда эта субстанция возникла?
– Она никогда не возникала, она вечна. Во всяком случае, она была в мире ещё до появления материи.
– А Бог у тебя соткан из той же субстанции?
– Как это соткан? Да Он и есть та самая субстанция.
– Значит, наши души – это небольшие кусочки самого Бога?
– Да, конечно! Именно поэтому Он всегда с нами.
– Но почему же тогда наши божественные души, эти, как ты уверяешь, кусочки самого Бога, толкают многих из нас на отвратительные поступки, нарушающие Боговы заповеди?
– Честно говоря, я и сам этого не вполне понимаю, – Демьян слегка задумался, но вскоре глаза его снова радостно засверкали: – Как же я это сразу не сообразил! Конечно же, в четвёртом измерении, кроме Бога есть ещё и Дьявол! Бог – это положительная духовная субстанция, а Дьявол – отрицательная. Бог толкает нас на добрые дела, а Дьявол – на злые.
– И наша душа представляет собой смесь двух противоположных по знаку и вечных, как мир, субстанций, пронизывающих всю Вселенную?
– Да-да! Конечно! А почему нет?
– Но тогда почему в Библии при описании творения мира ничего не сообщается о Дьяволе? Ведь там чёрным по белому написано, что в начале времён, кроме первородного влажного хаоса и парящего над ним Божьего Духа, никого и ничего не было.
– Значит, или Моисей намеренно исказил сообщение Бога, или же сам Бог (видимо, с какой-то целью) на время скрыл от нас факт существования Дьявола.
– Ну, ты, брат, силён, – только и нашёл что сказать Заломов.
Ровно в шесть Владислав вошёл в кабинет Кедрина. Здесь, кроме хозяина, уже были Альбина и Ниночка, через пять минут появился Демьян, и наконец в 6.15 вбежала Анна. Увидев своего недавнего друга, она слегка занервничала, но вскоре успокоилась и даже вполне приветливо ему улыбнулась. Анна была по-прежнему чертовски привлекательна, и Заломов с ужасом отметил, что всё ещё неравнодушен к ней. Пламя костра он притушил, но кой-какие угольки упорно продолжали тлеть. И в этом крылась опасность. Впрочем, присутствующих мало заботили чувства Заломова, ибо все взоры были прикованы к широкому полированному столу, точнее, к стоящим на нём двум зелёным толстостенным бутылям с шипучим напитком, известным под названием «Советское шампанское». А на белых блюдечках переливались в холодном свете люминесцентных ламп бутерброды с недоступной простому советскому учёному икрой лососёвых и осетровых рыб.
Когда все были готовы к возлияниям, Кедрин почему-то приложил палец ко рту в знак, чтобы сидели тихо, и с каменным лицом предложил выпить «за здоровье виновника торжества». Шампанское разлили по бокалам из розового чешского стекла, и все принялись звонко чокаться. Чокаясь с бокалом именинника, Ниночка успела ввернуть: «С днём вас рожа, дорогой вы наш товарищ Кедрин! И будьте по-прежнему самым умным и самым красивым мужчиной Института, да и всего нашего Городка! – гости засмеялись, но лицо хозяина сохраняло выражение таинственной настороженности.
Затем взяла слово Анна.
– Дорогой Аркадий Павлович! – начала она громко и весело, и тут Кедрин снова сделал жест, чтобы сидели тихо. Анна понизила голос почти до шёпота. – Сорок девять – священная семёрка в квадрате – это возраст расцвета для мужчины. Когда, с одной стороны, он видит, как много им сделано, а с другой, – он знает, сколько славных и великих свершений ожидает его в недалёком будущем! – и, слегка повысив голос, Анна быстро закруглилась: – Так выпьем же, друзья, за нашего искромётного и мудрого, ироничного и великодушного Аркадия Павловича!
