Люди пневматического склада, чувствуя собственную сопричастность невидимому миру, имеют потребность проявлять себя в нем через взаимодейтсвие с ним. Такое взаимодействие осуществляется на основе опытно установленного онтологического закона, согласно которому любое действие, произведенное на одном из планов бытия, имеет соответствующие следствия на других планах. Это позволяет влиять на невидимый мир и взаимодействовать с ним с помощью операций и технологий, совершаемых на физическом плане бытия. Упомянутые операции и технологии складываются в обряды и ритуалы, спектр которых простирается от примитивной бытовой магии и шаманских танцев с заклинаниями и жертвоприношениями до сложных символических богослужебных ритуалов современной христианской церкви. Это не означает, что церковь занимается колдовством. В данном случае речь идет о факте ритуала как необходимого элемента любой религии.
В христианской церкви существует понятие таинства, когда первоначально только на духовных планах бытия, а потому внешне незаметно, совершаются изменения, которые впоследствии, а иногда сразу, принимают видимые формы. Церковные таинства обеспечиваются не только ритуальными действиями, но и молитвой, которая не является обрядом (см. параграф 3.8.7), а также самой верой, без которой они невозможны.
Вера в невидимые планы бытия рождает религию как способ реализации веры. Таковая вера может быть как языческой, так и верой в единого Бога. Сотворенный когда-то по образу и подобию Бога, человек хранит в глубине своего существа память этого подобия, во многом утраченного, но потенциально возможного. Он (человек) в глубине души имеет тягу к Богу, у разных людей в разной степени и форме проявляющуюся, нередко помраченную и камуфлированную внешним антагонизмом к Нему.
Религия как система обрядов и ритуалов придает вере зримые черты, служит одним из инструментов достижения ее целей, но одновременно несет в себе грозную опасность для веры.
Биологическая и социальная склонность человека к ритуалам, а также регулярное их исполнение, особенно если оно укоренено с детства, создает иллюзию безусловной правильности и самоценности ритуала, рождает ощущение его важности, так что ритуал, а не вера в Бога, становится самоцелью. Такое явление называют обрядоверием.
Человеку кажется, что, соблюдая ритуалы (посты, посещение богослужений в храме, вычитывание молитв, поклоны, постановку свечек и др.), он тем самым в достаточной мере осуществляет свою веру во Христа. Но увы… все это, взятое само по себе, не стоит и ломаного гроша. Не даром псалмопевец Давид восклицает:
При отсутствии сокрушенного, стало быть, смиренного духа в человеке любые обрядовые процедуры Богу не угодны. Смиренный же дух рождается от веры, соединенной с желанием исполнить волю Его через самоотвержение в делах любви.
Вера и религия – вещи разные, и их нельзя смешивать, что часто бывает. Главное – вера! Обряд вторичен, он – средство, но оно должно быть адекватно вере, оживотворенной духом смирения и любви.
Если обряд становится самоцелью, вера исчезает. Яркий пример – старообрядчество с его борьбой за «правильный» обряд под предлогом сохранения чистоты веры. К великому сожалению, господствующая в то время церковь и государство ответили старообрядцам насилием, попыткой искоренения их «ереси». Искоренить не смогли, зато вписали позорные страницы в историю церкви. Так случается всегда, когда смирение заменяется насилием, пусть и под благовидным предлогом. Все, что насаждается принудительно, что принимается вынужденно, – неизбежно рушится, поскольку свобода воли человека изначально дана Самим Богом и Им охраняется. Также и вера, и религия не могут быть навязаны ни человеку, ни обществу, но должны исходить от них самих. Тогда и только тогда они богоугодны и созидательны.
Человек, группа или общество, впадшие в обрядоверие, подменившие веру религией, напоминают попугая, отчетливо выговаривающего слова и фразы, но на самом деле не произносящего ничего от себя. Известный индийский религиозный мыслитель Бхагаван Шри Рамакришна в этой связи говорил:
Человек только тогда становится подлинным христианином, когда его настоящим криком является непрестанный вопль ко Христу: