Меня иногда спрашивают, верю ли я в Бога. Я не могу не верить в Него, потому что точно знаю, что Он есть. На чем основано мое знание? Оно зиждется на двух обстоятельствах. Первое – умозрительное, заключающееся в том, что тварный мир настолько совершенен, что мыслить такое совершенство случайно возникшим может только безумец. Стало быть, мир сотворен, и его создатель – Бог. Вторым основанием моего безусловного признания Бога служат убедительные свидетельства, которые Он дал лично мне в качестве утверждения Своего бытия. Я не намерен описывать здесь эти свидетельства, но знаю, что каждый ищущий Его, получает свои.
Вера в Бога ставит перед человеком два вопроса: как я Его понимаю и в каких отношениях с Ним хочу быть? На первый вопрос я ответил в главах 3.1, 3.2, 3.3. По второму вопросу говорю, что я на Него Одного уповающий, Ему служить желающий и будущее своё с Ним связывающий.
Конфессия, которую я выбрал, – христианство в православной традиции. Мой выбор не случаен. Он сделан в зрелом возрасте, полностью осознан, тщательно выверен и глубоко обоснован. Он опирается прежде всего на исторический опыт человечества, на результаты, полученные людьми разных вероисповеданий. Здесь христианство имеет бесспорный приоритет. Кроме того, в сравнении с восточными вероучениями (индуизмом, буддизмом и др.) христианство дает человеку личного Бога и возможность вечной личной жизни с Ним (подробнее см. главу 3.1). В сопоставлении с нехристианскими монотеистическими религиями (иудаизмом, исламом и др.) христианство имеет уникальное по онтологической и интеллектуальной глубине Священное Писание. Здесь я имею в виду в первую очередь Четвероевангелие и апостольские послания. Истинность Писания непрестанно подтверждается жизнью, в том числе и моей личной. Таковы главные основания моего выбора.
Также сознательна моя принадлежность к православной традиции. Православие в наибольшей степени (хотя и не полностью) сохранило подлинность христианской веры, идущей от Самого Христа и менее других христианских традиций замутило ее лукавым мудрствованием, обрядоверием и фарисейством, то есть формальным следованием правилам. Носителем сей лучшей традиции является православная церковь. Не именно русская православная церковь (РПЦ), но православная церковь вообще. К ней я и принадлежу в лоне РПЦ.
Я далек от мысли, что в православной церкви, прежде всего в русской, все замечательно. Отнюдь нет. Есть много язв явных и скрытых. Свидетельство тому – церковные нестроения. Наивно объяснять их происками врагов. Тут прямое следствие собственных болезней. Однако, здесь нет основания хулить церковь. Можно и нужно видеть ее изъяны и критиковать ее членов, включая священноначалие, но надо помнить, что верующему дается по его собственной вере, а не по делам священства. Церковь наша по внешности благолепна, по устройству несовершенна, по духу и действию благодатна, ибо в ней живет и действует Сам Христос.
К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу.
При всём уважении к памяти Его Преосвященства заметим, что такое определение свободы не может быть принято современным человеком, который трактует свободу как возможность исполнять свою волю, а не волю другого лица, даже если это Господь Бог.
Указанное понимание свободы сформировалось вследствие длительного естественноисторического общечеловеческого опыта и закреплено в общественном сознании.
Словарь русского языка С. И. Ожегова, фиксируя данное понимание, определяет свободу как
Бессмысленно вступать в спор с общественным сознанием и нет в том необходимости, поскольку отражает оно многовековой опыт человечества. Однако не весь опыт заключен в нём, но лишь часть, доступная большинству. Поэтому, если присовокупить сюда опыт богомудрых людей, то не пострадает от того общепринятое понимание свободы, но дополнено будет новым качеством, и займёт надлежащее место в расширенной трактовке понятия свободы.