Оперативники выбрали себе из автоматчиков НКВД наиболее опытных и сильных бойцов, каждому — по два человека. Четырьмя группами на лыжах все рассредоточились по лесу, стараясь пока не приближаться к точке выброса. Ночь была ясная, тихая, и можно было надеяться, что парашютистов разбросает по лесному массиву не очень сильно. Остальные автоматчики должны будут по сигналу красной ракеты начать прочесывание местности и оцепления зоны высадки. Неприятно об этом думать, но следовало предвидеть и такой вариант развития событий. Оцепление и прочесывание чаще всего приводят к тому, что агенты гибнут в перестрелках. Но лучше так, чем выпустить кого-то из них за пределы оцепления. Ситуация из-за деятельности Феникса была близка к критической.
Несмотря на зиму, в лесу ночью все равно было темно, и идти на лыжах приходилось с осторожностью: можно было попасть в занесенную снегом яму и сломать лыжи, а то и ноги. Часто попадались низко растущие ветви деревьев, преграждавшие путь, приходилось обходить низинки и овраги. Несколько попыток преодолеть овраги напрямик привели к большой потере времени и, опять же, к угрозе травмирования кого-то из группы. И все же в назначенное время все четыре группы во главе с оперативниками Шелестова были на месте. Теперь оставалось только ждать…
Была ясная зимняя ночь. Морозный воздух звенел тишиной, лишь изредка нарушаемой хрустом снега под шагами фигур, переминающихся под деревьями. Автоматчики НКВД, разбитые на несколько групп, замерли среди черных стволов голых деревьев. Их дыхание стелилось легким паром, лица были напряжены, глаза всматривались в темноту. Над лесом висела луна, холодная и безжалостная, заливая снежное поле призрачным светом. Где-то вдалеке, за лесом, глухо ухала сова. Ветер шевелил верхушки сосен, но внизу, среди заснеженных елей, царила мертвая тишина.
— Должен быть скоро, — шепотом бросил старший группы, лейтенант из полка НКВД, не отрывая взгляда от неба.
Его пальцы в толстых перчатках сжимали ППШ. Солдаты молча кивали. Они знали: немецкий самолет не засветится, пойдет на малой высоте, почти бесшумно, и только в районе выброски поднимется выше. Диверсанты высадятся тихо, будут как тени и, если их не перехватить сразу, уйдут в ночь, растворившись в подмосковных деревнях, в толпе беженцев, в хаосе военного тыла…
Тишина стояла густая, давящая как вата. Лунный свет резал снежное поле синеватыми бликами, и черные стволы сосен стояли, словно часовые, застывшие в вечном карауле. Мороз сковал землю, и каждый выдох солдат и оперативников Шелестова повисал в воздухе, медленно растворяясь в ночи. Они ждали. Уже третий час. Ноги затекли от неподвижности, пальцы в грубых перчатках теряли чувствительность, но ни один человек не шелохнулся. Даже дыхание — редкое, прерывистое — они контролировали, как снайпер перед выстрелом.
Шелестов прищурился, вглядываясь в звездное небо. «Должен быть уже…» — подумал он, но вслух не произнес, лишь перевел взгляд на часы, стрелки которых едва ползли…
Широкоплечий сержант незаметно сжимал и разжимал пальцы, чтобы не закоченели. Его ППШ лежал на коленях, ствол был чуть припорошен снегом. Он очень серьезно относился к этой операции, убеждал себя, что если сейчас дрогнет, если издаст лишний звук — все пойдет прахом. Где-то хрустнула ветка, и все мгновенно насторожились. Но это был всего лишь лось — огромный, темный, мелькнувший между деревьями и так же бесшумно исчезнувший…
Минуты тянулись как часы. Где-то за лесом ухал филин. Ветер шевелил верхушки сосен, сбрасывая с них снежную пыль. А самолета все не было.
И вдруг внезапно послышался едва уловимый гул. Сначала глухой, будто где-то за горизонтом, но с каждой секундой он становился все четче.
— Слышите? — резко обернулся к бойцам сержант.
Шелестов поднял руку: «Тише!»
Гул все нарастал. Теперь уже не было никакого сомнения, что где-то за лесом низко над землей летит самолет. Контрразведчики замерли, прижимаясь к стволам деревьев.
— Приготовились, — сквозь зубы скомандовал Шелестов.
В небе, едва различимый на фоне звезд, двигался темный силуэт. На мгновение он исчез за кронами деревьев, и в следующую секунду раскрылись белые купола парашютов. Один, два три… шесть…
Теперь уже все группы, рассредоточенные в лесу, увидели купола. Очень не хотелось, чтобы парашютисты приземлились кучно, но разброс, даже по самым скромным прикидкам, был около километра. Оставалось надеяться, что все группы успеют к местам приземления, что удастся взять парашютистов живьем, а груз — неповрежденным.
