И только теперь он понял, что это молодой парень, которому не больше двадцати лет. Диверсант рухнул на снег, нелепо взмахнув руками, и Коган тут же навалился на него всем телом, сунув дуло пистолета ему под нос.
— Тихо-о-о, — прошипел он. — Только шевельнись, и я тебе всю обойму прямо в лицо разряжу. Молчать, понял?
Парень таращился на него безумными глазами и старательно пытался кивать головой, но каждый его кивок приводил к тому, что он больно стукался носом о ствол пистолета Когана. Парня можно было понять. Наверняка, чтобы успокоить диверсантов, им говорили, что высадка пройдет успешно, что НКВД ничего не знает, что группа сможет быстро покинуть место высадки и что перехитрить НКВД проще простого. А тут — засада, причем спустя несколько минут после посадки. Да еще у контейнера с важным грузом. И лицо человека, который сейчас лежал на снегу и совал в нос пистолет, было страшное: большой нос с опущенным кончиком, круглые глаза навыкате, черные и злые.
А Коган продолжал держать одной рукой диверсанта за воротник, другой прижимал дуло пистолета к его носу и заставлял отползать за кустарник. Они ползли так метров двадцать, пока Борис не оценил это расстояние как достаточное. Так как больше никто за контейнером не прибегал, он, подняв своего пленника на ноги, заставил его отходить за ним следом. И когда от кустарника и парашюта их уже отделяло достаточное расстояние, он разрешил пленнику опять лечь. Один из бойцов, занимавших здесь позицию, умело связал диверсанта, затолкав ему в рот еще и кляп, чтобы тот не вздумал кричать и звать на помощь.
Этого можно было оставить под охраной. Коган сразу понял, что парень сломался, да и не был он никогда крепким. Судя по чертам лица и редким возгласам, диверсант родом из Прибалтики. Нет, он рисковать не станет, свою жизнь не потратит на то, чтобы подать знак товарищам. Не товарищи они ему, а сам он жить хочет и будет делать все, чтобы выжить. С ним потом поработаем, решил Борис и пополз снова к парашюту…
Шелестову «повезло» выйти на основную группу диверсантов. На небольшой полянке, комкая парашюты, трое в белых маскировочных костюмах затискивали их под корни упавшего старого дуба. Здесь же лежал и десантный контейнер. Этим повезло приземлиться рядом, и они все сделали быстро. Максим еще не принял решение: атаковать ли группу диверсантов, приказать им сдаваться или пока не трогать, дать возможность идти дальше, чтобы определить направление. Он очень сомневался, что вся группа, которая сегодня приземлилась здесь на парашютах, будет собираться вместе и двигаться в Москву.
И тут под ногой одного из бойцов, который шел с Шелестовым, громко хрустнула сухая ветка. Вины автоматчика тут не было — он не мог знать, что под снегом лежит ветка. И случилось то, что должно было случиться. Диверсанты сразу обернулись на звук, который хорошо был слышен в тихом морозном воздухе, и сразу увидели солдат. Один из людей в белом тут же вскинул автомат ППС и дал короткую очередь. Шелестов упал на снег и откатился за ствол дерева. Автоматчики тоже отреагировали правильно и довольно быстро: диверсант, стрелявший первым, сразу рухнул в снег. Двое других бросились в разные стороны в поисках укрытия, но Максим двумя очередями ранил еще одного в ногу и, вскочив, с криком «сдавайтесь!» пробежал вокруг поляны. Он беспокоился, что один из его автоматчиков ранен или даже убит, и хотел отвести огонь на себя. Второй автоматчик быстро сообразил и тоже, вскочив на ноги, побежал вдоль деревьев с другой стороны, крича, чтобы диверсанты сдавались. Третий диверсант бросил оружие и поднял руки в знак того, что сдается. Шелестов остановился за деревом и осторожно выглянул. Точно, человек в белом стоял на одном колене с поднятыми руками и беспомощно крутил головой. Видимо, когда двое его товарищей были подстрелены, он решил, что и ему жить осталось пару секунд.
К счастью, никто из солдат из группы Шелестова не пострадал. Максим вытащил из-за пазухи ракетницу и, подняв ее вверх, выпустил ракету в ночное небо. Все, нашумели, теперь и солдаты, и диверсанты, кто еще был на свободе, услышали стрельбу и оценили ситуацию. Больше таиться смысла не было. Два автоматчика осторожно вышли на полянку, держа оружие наготове. Один остановился возле раненого, лежавшего на боку и зажимавшего окровавленной рукой рану на бедре, ударом ноги отбросил автомат врага и, присев рядом с ним, стал доставать индивидуальный пакет.
Шелестов кивнул второму автоматчику на другого диверсанта и приказал перевязать его. Сам он подошел к третьему парашютисту и посмотрел на него сверху вниз.
— Жить хочешь? Или ты идейный враг Советского Союза и хочешь умереть за эту идею?
— Нет, я не идейный! Прошу вас, пощадите… Не стреляйте!
— Почему? — спросил Шелестов, изображая недоумение. — Мне проще перебить вас всех, чем куда-то вести, допрашивать вас ночами напролет, выбивать из вас показания. Проще вас убить, пойти допивать дома водку и лечь спать хотя бы под утро.
