Человек за бортом полностью

– Софи, – произнес он полушепотом, – я хотел бы принести извинения – лично от себя, а также от лица докторов и охраны за то, что вам не оказали первую помощь после происшествия. Это неслыханное кощунство. Будь я в сознании, я бы этого не допустил. – Брови Элиота сошлись у переносицы, как при сильной боли, и я едва сдержалась, чтобы не дотронуться до его лица.

Я сжала руки и виновато проговорила:

– Элиот, не извиняйтесь. Вы пострадали из-за меня, и меньшее, что я могла сделать, – это не создать еще больше проблем. Мне очень стыдно, что вы получили ранения по моей… неосторожности.

Он грустно улыбнулся:

– Я думаю, теракт едва ли можно назвать вашей неосторожностью. Чтобы успокоить свое сердце, я попросил нашего семейного врача Пьера проверить ваше здоровье. Надеюсь, вы не против?

Я заверила его, что обязательно обращусь к доктору Пьеру, если почувствую неладное. Элиот покачал головой и взял газету.

– Повсюду это фото Валентина. Где-то трехлетней давности. Он сделал его для нового паспорта. Перед этим почти месяц проболел инфлюэнцей и сильно похудел, к тому же зачем-то побрился наголо.

Элиот вручил мне газету, и я взяла ее, легко коснувшись его пальцев. Действительно, на снимке Валентин выглядел удручающе. Даже вполне себе как преступник.

– Знаете, за день до форума кто-то незаметно облил Валентина несмываемой краской в Восьмом штабе жандармов. Сейчас мне это кажется дурным предзнаменованием.

– Только вот испорченная репутация несколько серьезнее, чем испорченное пальто, – пробормотала я и отложила газету.

– Именно так. Поэтому мы хотели бы попросить вас об одолжении, как друга Лиги Компаса. Софи, будьте нашим мсье Эмилем Золя – напишите капитанское «Я обвиняю».

Мои легкие словно сковало, и я не могла сделать ни вдоха.

– Я прошу вас написать для нас статью. Понимаю, это звучит страшно. Информации особо нет, да и сроки почти невозможные – день, максимум полтора… Но права на ошибку у нас нет.

– Боже мой.

– Мы предоставим все факты и доказательства, Софи. Мы готовы сидеть с вами допоздна, до самой последней точки. Если ваша статья возымеет действие на публику, я приложу все усилия, чтобы Лига Компаса вас щедро за это отблагодарила. Винсента говорила, что в вас есть то же, что живет в нас, – и я ей верю. Я верю ей, потому что сам это чувствую. Вы Капитан, Софи. Не по званию, не по статусу, а по духу. Я думал, что таких, как вы, не бывает. Вернее, уже не может быть.

Он повернулся ко мне, приложив перебинтованную ладонь к броши с эмблемой Лиги. В глазах, как и в голосе, искрились отчаяние и печаль. После взрыва я боялась, что больше не увижу этих глаз, поэтому смотрела в них не стыдясь, разглядывая покрасневшие веки и длинные ресницы.

Мне так много хотелось спросить. «Почему вы спасли меня? Почему пожертвовали собой? Что значит по духу? Почему уже не может быть?» Что-то подсказывало мне: согласившись, я удовлетворю свое любопытство. Это что-то и произнесло за меня:

– Я вам помогу. Но я должна кое о чем предупредить, Элиот.

Он торжествующе улыбнулся:

– О вознаграждении не беспокойтесь. Оно будет щедрым и своевременным – как только я решу это недоразумение с Валентином.

– О нет, я не об этом… – смутилась я.

Бинт скрыл морщины на его лбу, когда он удивленно приподнял брови:

– Прошу прощения. Тогда о чем же?

– Я хочу, чтобы вы знали, что выбираете человека, которого в редакции L’Ermitage никогда не читали и даже не видели. Никакой газетный или журнальный авторитет не хвалил меня, а редакторы чаще оценивали мой текст словом «сносно» или вовсе критиковали. Винсента придумала историю с L’Ermitage, потому что она лучшая подруга на свете и хотела, чтобы вы заинтересовались мной.

Повисла пауза. Наконец Элиот не выдержал и широко улыбнулся – на бледных щеках появились совершенно очаровательные ямочки.

– Что ж, у нее это получилось. Правда, еще до L’Ermitage, – проговорил он и, кажется, заметил, как мое лицо заливает густой румянец. Я отвела взгляд, но Элиот продолжал смотреть на меня: – Спасибо вам за честность. Я осведомлен о вашем уровне письма и восхищен им. Он подходит для того, что мы хотим сделать. А насчет авторитетов и критики не беспокойтесь. Пока у тех, кто вас осуждает, предел – прийтись к месту, у вас мечта – войти в историю. Пройдемте?

Он кивнул в сторону лестницы и, когда я встала, предложил мне левую руку. Я аккуратно взяла ее – ощущался не только шершавый бинт, но и теплота его большой ладони. Без золотых колец пальцы выглядели изящнее, тоньше. На запястье у него сверкала драгоценность от ювелирного дома Cartier – тонкие золотые часы с браслетом в виде согнутого гвоздя. Видимо, даже бинты не могли препятствовать роскоши.

– На ужин вроде бы сибас… под лимонным… Забыла, простите.

– Сибас под лимонно-соевым соусом с жареной цветной капустой и шатобрианом. По моему распоряжению, – проговорил Элиот с тихой гордостью, пока мы медленно спускались.

– Вы сами составляете меню?

Он кивнул.