Я целовала его требовательные губы, а он прижимал меня к себе все сильнее. Карета тем временем въехала в крытый гараж – какое-то новое здание. Еще одна квартира? Дом? Элиот подхватил меня на руки и в темноте понес мимо слуг и картин. Открыл ногой дверь и уронил на прохладную кровать.
Его длинные и тонкие, но сильные пальцы переплелись с моими, уши и шею опалял жадный шепот, на плечах загорались поцелуи. Мое дыхание участилось, а потом весь мир замер.
Но мгновение миновало, волну наслаждения сменила волна стыда. Смущение сдавило мне горло. Совесть очнулась от темного дурмана, которому она так легко поддалась. Я отстранилась и принялась в беспамятстве извиняться, по привычке обращаясь на «вы».
Элиот притянул меня к себе, поцеловал в лоб и прошептал: «Софи, в этом нет надобности», – но я затараторила пуще прежнего: «Мне стыдно, мне очень, очень стыдно…»
– Я ведь пала в твоих глазах?
– Нет, ты меня осчастливила.
Я замотала головой.
– Элиот, не лги.
– Не лгу.
– Я знаю, что пала, но клянусь тебе, я не такая, я просто…
– Ш-ш-ш. – Он прижал меня к своей груди и прислонился подбородком макушке. – Что же ты… Не волнуйся так сильно. Дыши.
На глазах выступили слезы и полились по щекам, словно я оплакивала утрату.
– Софи, я поторопил тебя? Обидел тебя? Тебе было больно? – Слезы размыли его лицо. Он спрашивал сквозь пелену: – Почему ты плачешь?
– Я боюсь, что теперь ты бросишь меня.
– С чего бы мне бросать тебя?
– Ты получил желаемое, – слетело с моих уст горькое предположение, и слезы полились еще сильней… Но и Элиот лишь сильнее обнял меня и поцеловал мою ладонь.
– Конечно, я желал этого. – Я не видела его лица, но в его признании слышалась смущенная улыбка. – И желаю пережить с тобой намного больше моментов, чем этот. Я говорил тебе, что я в тебя влюблен. Это не было обманкой-прелюдией.
Он посмотрел на меня, раскрасневшуюся от слез, вновь поцеловал в лоб и протянул носовой платок. Вместе со мной сделал несколько медленных вдохов и выдохов – я подстроилась под его темп дыхания и начала успокаиваться.
Хриплым шепотом я произнесла:
– Вдруг ты ожидал, что я остановлю тебя и воздержусь, скажу, что для этого слишком рано? А я этого не сделала, и ты разочаровался во мне, так как в твоих глазах я не отличаюсь от любой другой женщины, которая полюбила бы тебя, твой голос, тело, юмор, богатство… Теперь твое желание сменится досадой или даже равнодушием, и я больше никогда не увижу тебя, потому что ты…
– О господи, – перебил меня Элиот и накрыл мои щеки ладонями. – Сколько же мыслей в этой маленькой тревожной голове!
Он наклонился ко мне, как я думала, для поцелуя, но нет – кончик его носа ткнулся в мой. Только после этого он прильнул к моим губам, нежно, почти невесомо, и прямо в губы прошелестел:
– Софи, я чувствовал не только жар и вожделение, но и стыд, покладистость и скромность. Не думаю, что я лишил тебя чего-то из этого. Ты все еще чиста. – Он поцеловал слезинку на одной моей щеке, затем – на другой. – Я благодарен тебе за то, что случилось… Давай считать это нашим началом, согласна?
Меня хватило только на то, чтобы утвердительно кивнуть. Однако Элиот повел головой, точно не расслышал, а потом сказал, что такие важные вопросы требуют четких, произнесенных вслух ответов. Немного смутившись, я проговорила: «Да». И только после этого он поцеловал меня так, как во время нашей грешной шалости.
Мы лежали под одеялом и болтали обо всем на свете: о нашей первой встрече в Шамборе, о совместной фотографии, которую он передал мне через Винсенту, о багетах в синей упаковке, о букете голубых роз. Оказывается, Элиот даже просил своих поваров угостить нас после форума свежей выпечкой, но случилось то, что случилось. Убаюканная этой неспешной беседой, я задремала. Во сне мне привиделся Элиот: он стоял по колено в бирюзовой воде. Рукава его белоснежного купального комбинезона были закатаны, волосы под широкополой соломенной шляпой собрались в небрежный пучок; по улыбчивому лицу мелкой сеточкой рассеивалось солнце. Он звал меня плавать. Под ногами таял молочный песок, вода омывала ступни. Руки защекотала морская пена, а мгновение спустя – поцелуи. По шею в прогретой солнцем воде – живой, движущейся, – мы слились в объятии; Элиот прилипал к моим губам. Мы плавали и плавали.
Я открыла глаза и заметила, что окна запотели. Где-то тихо набирали воду. В дверном проеме у дальней стены, увешанной картинами и зеркалами, собирался пар. Элиот, в одном полотенце, расчесывал свои длинные, почти до лопаток, волосы. Его крепкие руки и натренированное тело поблескивали росой. От пупка, пропадая в полотенце, шла темная полоска. Он брызнул в воздух парфюм, и тут же запахло цветами. С ароматом до меня долетело:
– Проснулась?
Я испугалась, что проспала целые сутки, однако, как оказалось, мой сон длился не более получаса. Поцелуи в горячей ванне взбодрили меня, даже как будто снова раззадорили, но в этот раз Элиот сдержался и охладил наш пыл. Я понимала, что мы и так слишком задержались. Тем более еще предстояло высушить копну волос – и это я не о себе.
