Человек за бортом полностью

Прежде чем лечь спать, я решил проверить списки гостей на показ в следующем месяце. Дрожащего света ночника не хватало. Я то и дело отвлекался на посторонние шумы: то у соседей снизу что-то падало, то по трубам бежала вода, то за окном проносились кони. Все чаще я наклонялся к бумагам и тер глаза, пока наконец не понял, что пора закругляться: в графе с номером последнего гостя вместо «77» стояло «78».

Казалось бы, ну и что? Просто добавился кто-то. Однако количество гостей было зафиксировано еще тогда, когда я задумал пригласить ровно 77 человек в честь удвоенной семерки, символа Капитанов и Лиги. Внезапное 78 ввело меня в замешательство.

Вновь потерев глаза, я поставил палец на число 78, провел к столбцу «Место» и прочитал: «Ряд 8, место 8». «Разве оно не занято?» – подумалось мне. Палец двигался дальше, к столбцу «Категория» – и глаза схватили странное тире. Прочерк. Его не могло быть априори – мы указывали сферу деятельности всех гостей, даже если это было «супруга».

– Что происходит? – прошептал я вслух и чуть не задохнулся, когда увидел имя.

«Алексей Левандовский», – значилось там.

– Вряд ли в утвержденные списки затесался однофамилец, – высказал мои мысли Элиот.

Еле держа приоткрытыми сонные глаза, он все равно слушал Келси внимательно. Лину и Луиз он попросил принести нам кофе и что-нибудь поесть сюда, на второй этаж. Голос Келси дрожал, и он часто закрывал рукой рот. О Левандовском он отзывался как о забытом знакомом. Часто использовал слова «как и тогда», «снова», «в его стиле». Не договаривал, запинался: «Ну, и потом… Понимаешь». Ему не хватало слов.

– Это значит, что случившееся с Валентином – далеко не последняя угроза. Освальд был прав, – проговорил Келси и уронил голову на руки.

Обычно непослушные, его кудри сегодня льнули к вискам, открывая высокий лоб и скулы. Крохотные бриллиантики в ушах сверкали, образуя дорогой ансамбль с ожерельем и перстнями. Келси выпрямился и вынул из внутреннего кармана синего пиджака черный конверт.

– Это «Субмарины» нашли в квартире под комодом. Честно говоря, я побоялся открывать. – Келси шумно выдохнул. Казалось, на него нахлынули воспоминания. – Мог бы ты это сделать?

Элиот взял со стола салфетку, обернул ею руку и вытянул из конверта плотную белую карточку. Мы с Келси обступили его кресло с двух сторон. Без подписи и имени отправителя на карточке было выведено: «Kitty, tell your friends that we’ve already found the next victim»[12].

Келси нахмурился и осторожно забрал конверт.

– Может, это какая-то ошибка? – предположил Элиот.

– Это не ошибка. Он знал, что я приду, – неживым голосом ответил Келси.

– Откуда ему было знать, что ты придешь? Откуда ты знаешь, что это от него?

– Это от него.

– Уверен? Ведь подписи нет.

– Подпись – это его почерк.

Келси двинулся к письменному столу у окна и подхватил дело Левандовского. Зашелестели страницы. Наконец он замер над какой-то анкетой. Мы сравнили карточку с найденным образцом – манера письма действительно совпадала. Почерк был аккуратный, даже слишком, как в школьных прописях.

– Помните, вы говорили, что с тысяча восемьсот семидесятого по семьдесят пятый он был закреплен за отцом Валентина? Так вот, после этого, с восьмидесятого по восемьдесят пятый, он переехал в Нью-Йорк и добился по старым знакомствам встречи с папой. Работал на нашу компанию – в основном какая-то бумажная работа, стал вхож в наш дом, а потом и в дома наших друзей.

– А как же жандармерия?

– В тот период он не служил, потому что в тысяча восемьсот восьмидесятом получил травму плеча. Был отстранен до полного восстановления. Теперь я думаю, как же зловеще выглядит это совпадение во времени – смерть родителей Вала и серьезная, требующая отстранения травма… Всё в один год.

– Что же Левандовский делал в то время, пока был знаком с твоей семьей? – спросила я, выделив его фамилию. Показалось странным, что Келси не называет ее, будто ему трудно произносить это слово.

Он задержал на мне печальный взгляд:

– Он преподавал философию и латынь. Служил гувернером… Потому такой почерк. Учительский. Я его вспомнил, еще когда Валентин получил письмо перед арестом… – Келси замолк, точно у него что-то встало в горле. – А насчет жертвы – это очень плохие новости. Нам надо понять, на кого они нацелились, пока не стало поздно. Возможно, это ты. – Он посмотрел на меня. – Ты же видела в мой день рождения какую-то тень. Ты же написала обличительную статью. И ты была с Элиотом в Ledoyen на сделке.

– Да я ведь даже не вхожу в ваше общество, – усмехнулась я.

Однако Келси и Элиоту было не до смеха. Охрану они решили усилить в любом случае. Если Пауки нацелились не на меня, если силуэт в окне и статья ничего не значат, вероятно, под прицел попадают все: Элиот, Келси, Винсента, Найджел, Ос. Конечно, Ос и Найджел с меньшей вероятностью, ведь их семейства в глазах Пауков не считались «алчными». Наоборот, де Голли и Ко выступали за всевозможное разнообразие и открытость. Чего не скажешь о других семействах, о чьих делах мне, видимо, только предстояло узнать.