Освальд видит свой Компас как закатное море с лиловыми волнами, с месяцем и звездой в розовеющем небе. Компас Найджела – солнечный и соленый, весь в бирюзовых прозрачных волнах внахлест, полный свежего ветра и смеха чаек. Таков же и Компас Винсенты – солнечный, торжественный и боевой. Судно под облаком белых парусов ныряет меж синих волн. Свет и тень бегут по надстройкам яркими полосами… Говорят, Компасы похожи лишь у тех Капитанов, чьи души пришли из одного мира. Помню, однажды Винсента сказала Найджелу: «Мне кажется, моя душа грелась с твоей еще до начала времен». А он ответил: «Ты – потерянная часть души моей. Ее я и назвал Кораблем». Это ли не признание в любви и вечной верности? Найти родную душу – дар, которым награждают далеко не каждого. Некоторым будто суждено прозябать в одиночестве, в печали и в тени.
Компас Валентина был именно таков. Там всегда царила ночь, мерзлая и сырая. Корабль качало, штормило, рычали волны, не переставая лил дождь. Говорят, Компас отражает дух и настрой носителя – и Валентину казалось, что он единственный такой угрюмец.
Но потом он встретил другой такой же корабль в ночи под звездами Трои. В этой ночи царили штиль и приятная прохлада. Во мраке что-то поблескивало: это мигали звезды, то красные, то оранжевые, то золотые, светили сквозь рангоут, звали его, смеялись, переливаясь зеленым, синим, пурпурным. Одна звезда сияла ярче остальных, и ее свет отразил другой корабль, прокладывая путь во тьме. Этот корабль искал его. Ярким лучом он подал знак, и корабль Валентина послушно пошел за ним. Я был этим кораблем.
Возвращаясь мыслями в реальность, я взглянул в окно. Над Парижем занимался весенний рассвет. Из двух бетонных труб напротив поднимались тонкие струи густого пара. В небе качались редкие птицы. Город, весь сиреневый и синий, моргал сонными окнами.
Где-то крыши темнели, где-то серели, кое-где их обволакивал дым и пар. Над крышами предрассветное небо тонкой полосой прорезал луч Эйфелевой башни. Он светил потерянным, как маяк.
Туманное голубое небо начинало розоветь, будто в воду с голубой краской окунули кисточку цвета фуксии – медленно, проникновенно. Выглянули первые рыжие лучи солнца, и я сказал Валентину: «Пора».
Нужно было ехать в замок Шамбор, к Элиоту. Мы хотели отпраздновать вступление Софи в Лигу Компаса, но почему бы не отметить и освобождение Валентина? Когда я сказал об этом, Элиот только покрутил у виска: «Келси, это просто кошмар. – Он выдержал паузу. – Мне нравится». И мы решили, что вывезем Валентина на одну ночь в замок у Луары. Ведь жизнь одна!
«Верно, и моя едва не закончилась – дайте-ка подумать – буквально несколько дней назад!» – воскликнул Вал, когда я ему сообщил о шальной задумке. В ответ я рассмеялся громче нужного, и Валентин взорвался. Он злился, ругался по-черному, кричал, что решать это нужно было сначала с ним.
– Так ты не едешь? – спросил я, когда он утихомирился.
– Еду, конечно! Что мне еще остается? – вновь воскликнул он.
Тогда я рассказал, что передал охраннику небольшое вознаграждение в конверте, а потому его не хватятся даже через два-три дня, а квартиру он покинет, фактически не покидая ее, – благодаря тросу, который «Субмарины» (я сказал «мои друзья») протянут из окна напротив.
– Как вы попадете в ту квартиру? А, погоди, – нахмурился Вал. – Там же жил этот гад.
Мы легко провернули эту шалость: Вал, уцепившись за трос, перелетел через улицу в окно, а я покинул квартиру как полагается, вежливо попрощавшись с жандармом.
В квартире напротив Вал удивленно оглядывал «субмарин» – Жака, Лорана, Николя – и как будто не знал, как с ними заговорить. Конечно, его смутил их наряд: массивные черные ботинки, закрытые костюмы, портупеи, шлемы, винтовки наперевес, ножи и заряженные магазины на ремнях. Эти господа совсем не походили на гибких дам в переливчатых платьях, в чьем обществе меня привыкли видеть. Я велел им забрать тросы и ключи и попрощался с каждым коротким рукопожатием. Уже внизу, садясь в карету, Вал наклонился к моему уху:
– Ты связался с плохой компанией, да?
Он беспокойно выискивал в моих глазах ответ. Я усмехнулся и похлопал его по плечу:
– Вал, я ее создал.
Когда было окончательно решено, что Винсента и компания едут в Москву, подруга вложила мне в руку ключ от особняка и сказала, что я могу жить у нее. По спине пробежали мурашки. Вспомнилось: вначале, удирая к Винни от своих, я сказала именно это – Винсента едет в Москву и просит присмотреть за ее домом.
Уезжали они примерно на три месяца, но могли вернуться как раньше, так и чуть позже.
– А может, это вообще ложная тревога. Штормы – люди очень беспокойные, а Вера, если это та Вера, которую я помню, всегда казалась мне пугливой и глуповатой. В любом случае живи здесь сколько хочешь. Я понимаю, что ты будешь постоянно у Элиота. Но у девушки должно быть место, куда она может вернуться, – пусть у тебя это будет мой дом, – сказала Винни.
