«Мадемуазель Софи Мельес? – улыбнулся он и наклонился, чтобы взять мою руку. – Очень приятно, я Элиот Ричмонд. Чувствуйте себя как дома». В ответ я пробормотала что-то неразборчивое. Меня окутал его томный аромат. Он пах как мягкий полумрак, что скрывал огромные морские гобелены на стенах, как старинная книга, как дубовый стол и как судьба. Ладно, последнее я придумала. Отрезвило меня только то, что Элиот всего лишь пожал мне руку, тогда как остальных поприветствовал более тепло.
Но теперь Элиот обнимал меня. С завязанными глазами я шла по анфиладе просторных холлов. Стук наших каблуков, смех и шепот отзывались протяжным эхом. В одной из комнат, где чувствовалось тепло и слышалось потрескивание дров в камине, Элиот запечатлел на моем лбу поцелуй.
– Снимешь свой костюм, ладно?
Я ахнула и стукнула его по руке:
– Ах вот зачем ты завязал мне глаза! Тогда помоги расстегнуть его, бесстыдник!
– Милая, мы тут не одни, – почти шепотом произнес Элиот, едва сдерживая смех. – Я хочу, чтобы ты примерила кое-что другое.
Улыбку с моего лица смыло, будто в меня плеснули ледяной водой. Щеки и скулы под лентой запылали. Какой позор! Элиот притянул меня к себе за подбородок. Его губы прильнули к моим, пальцы скользнули от щеки к шее и ключице… А потом он просто пожелал мне хорошей примерки и исчез, велев камеристкам не развязывать мне глаза до прихода визажистов, а после прикрыть платье шалью, чтобы я не увидела его раньше времени.
Под руками визажистки мое лицо в зеркале становилось бледнее, красивее, но что-то давило в груди, будто хотелось заплакать. Завернутая в шаль, я пыталась по ощущениям понять, что под ней: переливчатый атлас с пышным подъюбником окутывал ноги, бока обнимал жесткий корсет, нежная ткань покрывала руки и открывала плечи. Как это будет выглядеть? Не потеряю ли я себя?
– Все готово, мадемуазель, – объявила дама средних лет, помогла мне встать и бережно сняла шаль.
Кремово-белый шелковый лиф обнажал шею, ключицы, низко открывал декольте. Рукава-крылья струились до пола. Корсет утягивал талию, а пышная длинная юбка заставляла ее казаться еще тоньше. Пальцами, унизанными сверкающими перстнями, я коснулась широкого округлого колье. В груди под ним зарождался плач, тоска по печальной девушке в синем костюме, какой я себя знала.
– Я ожидал, что ты будешь в нем прекрасна, но даже подумать не мог, что настолько, Софи, – послышался позади голос Элиота.
Зачарованный, он стоял в дверях, а потом направился ко мне и обошел вокруг. С собранными на затылке волосами, в белой сорочке под иссиня-черным фраком и в бордовом галстуке он выглядел так же элегантно, как в первую нашу встречу. Он смотрел на меня, будто видел впервые, а затем приник губами к моей руке.
– Тебе нравится? – спросил он обеспокоенно, коснувшись моей щеки. – Выглядишь грустной. Всё в порядке?
Я кивнула и попыталась улыбнуться, но внезапно в носу защекотало, а глаза наполнились влагой. Элиот тут же выхватил из нагрудного кармана аккуратно сложенный носовой платок и приложил уголком к моим глазам.
– Что такое?
– Ничего, – прошептала я, часто моргая. – Просто… много мыслей.
– Ну, в этом я не сомневаюсь. – Он улыбнулся и подул мне на веки. – Что за мысли такие?
– Не хочу тебе говорить. Вернее, не знаю, как это сказать.
Он чмокнул меня в нос.
– Ты думала о нас? Или, может, о себе?
– Да, наверное, – согласилась я. – Сначала вспомнила себя в костюме и подумала, что теряю себя, надев это платье. Потом решила, что неуверенность заметна даже в красивой одежде. Затем мне стало стыдно за то, что я так одета. Что я для этого сделала? Чем заслужила? Ничем… А сейчас вот думаю… Ведь легко мужчине любить, когда женщина такая красивая… Но будет ли он любить ненакрашенную, растрепанную, плохо одетую? Какой-то злой голос говорит мне, что нет, – усмехнулась я, поднимая на Элиота глаза.
На его лице изобразилось смятение, даже растерянность. Он заторможенно моргнул. Затем взял мои ладони и приложил к своим щекам. Щеки у него горели.
– Буду ли я любить тебя, если ты будешь не накрашена, растрепана, плохо одета? Конечно, буду. Я же тебе уже говорил… – Он растянул губы в грустной улыбке.
Я погладила его по щекам и прошептала:
– Спасибо.
– Другое дело, я часто думаю о том, полюбила бы ты меня, если я был бесполезен, слаб и нищ? Если бы у меня пропали эти деньги, дома, знатная фамилия?
– Конечно, – сказала я. – Ты ведь и без этого – ты.
– Я?
– Да.
Он задумчиво похлопал глазами.
– Часто я чувствую неуверенность, которой не имею права показать. Знаешь, что это за неуверенность? Вот ты – и в мятой домашней сорочке, и в синем костюме, и в этом бесподобном белом платье – всегда будешь собой. Ты полагаешься не на оболочку, которая охраняет твое сияющее ядро, а на само ядро. А я как будто полагаюсь на оболочку. Однако ядро без оболочки не перестанет жить, а вот оболочка без ядра – перестанет.
Он высвободился из моих ладоней и горько усмехнулся.
– Прости. Я не должен все эти тяжелые мысли перекладывать на тебя, на твои хрупкие плечи. – Элиот скользнул кончиками пальцев по моим ключицам и плечам.
