— Так, Михаил Иванович, не собираюсь, — кивнул Алексей Валентинович. — Озвученные вами запреты обещаю соблюдать. Лучше уж иметь свободу передвижения в пределах трех комнат и сада, чем в пределах тюремной камеры.
— Вот-вот. Верно мыслите. У вас будет право на кое-какую личную свободу, — продолжал Куевда, — в вашей спальне вы имеете право запираться, и без стука и вашего разрешения к вам туда никто заходить не будет. Даже я. Гостиная и кабинет оборудованы черными телефонами. Это внутренняя связь и с обслуживающим персоналом, и со мной, и с городским коммутатором, находящемся в наружном здании. Позвонить мне — 1, персоналу — 2, коммутатор — 3. Но, без моего предварительного разрешения вас, сами понимаете, ни с кем соединять не будут. Еще прямо в вашем кабинете стоит белый телефон. Это прямая связь с приемной товарища Сталина. При необходимости срочно связаться набираете 1. Представляетесь адъютанту — и вас соединят. Возможно, по какому-то вопросу и у товарища Сталина возникнет необходимость с вами пообщаться в срочном порядке. Работаете над своими «мемуарами» только в кабинете. Выходите, даже на минуту, в туалет — двери закрываете на ключ. Все готовые материалы храните строго в сейфе. Его тоже запираете. Будете вести журнал подготовленных и отданных мне материалов. Все материалы имею право забирать только я. Никто кроме вас и меня не имеет права заходить в кабинет. Эти правила элементарной секретности должны вами строго соблюдаться. Ясно?
— Так точно, товарищ капитан госбезопасности, ясно!
— Официоз мне не нужен, Алексей Валентинович. Только соблюдение нехитрых правил.
— Это хорошо, что официоз не нужен, а на ты перейти мы можем? Мне так проще будет общаться.
— Нет возражений. Саша или Леша? — улыбнулся капитан.
— Лучше, Леша, — выбрал Алексей Валентинович. — Или Алексей (Они обменялись крепким рукопожатием через стол). — Еще вопрос. Бытовой. Ты все говоришь: обслуживающий персонал, обслуживающий персонал… Это кто такие? И они знают, кто я?
— Правильный вопрос. С персоналом я тебя сейчас познакомлю. Их всего двое: наша, можно так сказать, экономка, кухарка, прачка, и просто домработница в одном лице по имени Татьяна и садовник, кочегар, водопроводчик, электрик и прочее тому подобное, что нужно по хозяйству, по имени Афанасий. Кто ты — они не знают. Знают только, что важное для нашего ведомства лицо, за которым нужно ухаживать, чтобы оно ни в чем, в пределах разумного, не нуждалось. Благодаря их неустанной заботе ты будешь сытно и вкусно накормлен, обстиран и все прочее, что может понадобиться. Разговаривать тебе с ними и им с тобой можно только по делу. Ни каких отвлеченных тем.
— Ясно, — кивнул Алексей Валентинович.
— Тогда давай я тебя с ними познакомлю и, заодно, покушаем, — Куевда встал из-за стола, подошел к черному телефону, стоящему на резной тумбочке и крутнул диск.
— Афанасий, — попросил он, — зайдите оба. Татьяна — с завтраком.
Афанасий оказался костлявым верзилой (выше, чем даже отнюдь немаленький Нефедов) лет за сорок. Некрасивое бесстрастное лицо в морщинах, короткий темный бобрик, перебитый нос, глубоко посаженные блеклые глаза. Одет в просторный темный пиджак поверх светлой рубахи и обвисшие бесформенные брюки. Глядя на него, мимо воли думалось, что где-то под его пиджаком пристроен пистолет.
Татьяна, вкатившая сервировочный столик, выглядела лет на тридцать. Что сказать о внешности? Красива классической русской красотой: светлые (очень на то похоже, натуральные) волосы, заплетенные в толстую косу; правильные черты лица; при улыбке — пикантные ямочки на пухлых щечках. В отличие от напарника, Татьяна не скрывала свою женскую стать бесформенной одеждой. Поверх темного плотно облегающего высокую грудь и крепкие бедра платья повязан (домработница, как — ни как) белый туго перетянутый в талии фартук. Похоже, что в обязанности Татьяны входит и еще одна функция в обслуживании постояльца-арестанта —
Познакомились. Афанасий ушел, а Татьяна, застенчиво улыбаясь, накрыла сытный завтрак, норовя то невзначай прижаться к Алексею Валентиновичу теплым мягким бедром, то нагнуться над столом, показывая в глубоком вырезе платья темную ложбинку между крупных белых титек. Явно задание у нее такое, все больше убеждался Алексей Валентинович. А ведь можно и не устоять. Полмесяца воздержания, однако. А тут такое буйство красивой плоти, распирающей в нужных местах одежду. И запах. Пьянящий запах, состряпанный туго знающими свое дело парфюмерами. Отнюдь, не «Красная Москва». Заграница. А чего тут удивляться? Для пользы дела (или тела?) товарищи энкавэдисты и валюту на заграничные духи не пожалеют. Закончив с сервировкой, Татьяна пожелала мужчинам приятного аппетита и элегантно, с гордо поднятой головой, укатила пустой столик, призывно поигрывая под тесной юбкой крепкими ягодицами.
