Пересадка на дизель прошла как-то мимо Иванны. Катамаранщики вместе с гитаристом поехали дальше, зато в вагон с её группой переместились хозяева яблок с обоими мешками и одуряющим запахом корицы. В этот раз аспирантов от крушения привычной картины мира спасла толпа — посадочных мест было чуть меньше, чем пассажиров, и во время штурма Горана с приклеившейся к нему Иванной унесло вглубь вагона, где они устроились возле окошка и отключились от окружающей действительности.
Запланированное место их стоянки располагалось на склоне Катунского хребта, у среднего из трёх неозначенных на большинстве карт безымянных озёр, образующих каскад. Аспиранты, должно быть, слишком устали с дороги, потому особенно не удивлялись творящемуся на их глазах безобразию, совершенно равнодушно отреагировав на заявление Иванны, что палатку она сегодня разбивать не собирается и вообще предпочитает ночевать под звёздами. То, что Горан не стал привычно гонять их на тему разбивки полноценного лагеря, удивило всех гораздо больше, но, поскольку никто не горел желанием блюсти дисциплину, это было радостно и единогласно оставлено без комментариев.
Жаркая августовская ночь была в самом разгаре, звёзды, яркие и невероятно близкие, усеяли чёрное небо, чаща манила таинственными шорохами и пьянящими ароматами — в общем, всё как нельзя лучше располагало к романтическому досугу, так что Иванна без малейших колебаний утащила Горана гулять к водопаду, располагавшемуся порогом между верхним и средним озёрами. Почти полная луна изливала на чёрный шёлк озёрной глади расплавленное золото, а сфагнум, обильно покрывающий пологий берег у подножия водопада, был подобен бархатистому кружевному покрывалу, так что даже ледяная вода нисколечко не отрезвила затуманенный разум.
Просветление пришло почти одновременно с рассветом. Горан, успевший с несвойственным ему красноречием в перерывах между поцелуями и прочим несколько раз весьма поэтично рассказать восседающей на нём верхом Иванне, как она прекрасна, чудесна и приятна во всех отношениях, глядя поверх её плеча на розовеющую полоску зари над макушками деревьев, мечтательно выразил своё сомнение в реальности и адекватности всего происходящего. Иванна, которая, на удивление, до сих пор не испытывала ни потребности во сне, ни голода, вдруг почувствовала, что у неё включается мозг, и мгновенно взбодрилась, пережив панический момент. Катамаранные парочки были уже далеко, а «яблонское настроение», которое она терпеть не могла и которым сейчас в полной мере наслаждалась, никак не желало её оставлять… Нет, исключено, что это она сама! Очевидно, состояние подпитывалось эмоциями самого Горана, оказавшегося в глубине души законченным романтиком. Она поняла, что едва не стала жертвой пресловутого «парадоксального эха».
Сконцентрировавшись и взяв себя в руки, она взглянула на происходящее со стороны и впала в жёсткую дилемму — то ли ужасаться содеянным, то ли рыдать от хохота, и на всякий случай решила не делать ни того, ни другого, чтобы не обидеть Горана, перед которым немедленно испытала тяжкие муки совести. Просвещать его в вопросах эмпатии не очень хотелось, чем меньше народу об этом знает, тем лучше, потому, призвав на помощь всю логику и вдохновение, Иванна принялась изобретать разумное объяснение произошедшему. Изобретать было сложно, ибо с мысли сильно сбивал вид Горана, единственной одеждой которого был сплетённый ею венок из местной флоры. Отдельные экземпляры, вроде золотой водяной лилии, были настолько редкими, что на чёрном рынке ингредиентов продавались за десятикратную цену. Дополнительного шика Горану придавали два серебристых пера, вплетённых в тонкую косичку у левого виска. Иванна категорически не помнила, как ей в ночи удалось отыскать два малых кроющих пера алтайского грифона. Посмотреть, из чего она сплела свой венок, Иванна пока не решилась, точно зная, что если найдёт в нём что-нибудь эндемичное и заповедное — точно получит сердечный приступ. Впрочем, взгляд упорно возвращался к убийственно красивым почти чёрным прядям, беспорядочно лежащим на белом мхе, да бликам восходящего солнца, восхитительно играющим на загорелой коже… Поймав себя на том, что вновь впадает в опасное состояние, она закрыла глаза и решительно затрясла головой.
