Отправили меня в палатку, где спали еще трое. Впервые я спал, вытянувшись во весь рост и не держал под подушкой «лимонку».
Но недолго, как поется, музыка играла, не долго фраер танцевал. Утром все быстро разъяснилось. Командир отряда, не вдаваясь в объяснения, сказал мне достаточно жестко:
– Принять тебя, парень, в отряд не можем.
И все.
Я получил свой шмайссер и чемодан, приладил лямки и ушел.
К моему удивлению, через полянку меня ожидал этот самый лейтенант.
– Ты, парень, зла не держи и не расстраивайся. Я вижу, ты парень боевой и правильный. Так по совести и воюй. Не может тебя взять командир никак. Пришла шифровка из Москвы – евреев в отряды не брать. Мол, они могут быть засланы противником. Мы то понимаем, где противник, и где еврей. Но приказ – дело святое. Я тебе советую. Коли биться хочешь, иди в Налибокскую пущу. Там отряд Тувия Бельского. Он дело ведет хорошо и по-военному грамотно. Ты для него будешь в самый раз.
Так и получилось. У Тувия я и закончил свою военную эпопею. И доволен – отдал герману все долги. Бился аж до самого мая 1945 года. Получил даже медаль. А вот чемодан потерялся. В самом конце войны. Прошел мой дорогой самые страшные годы, а тут обстрел, немцы мощную облаву устроили, нам туго было. Вот в этом бою и сгинул он, мой чемодан. Остался от него у меня, правда, один только угол со штыком. Что мне весьма пригодилось. В дальнейшем.
Уже к 1945 году я твердо понял – здесь нет мне родины. И только один есть выход – «вернуться» на землю обетованную. В Палестину. Думал – просто, взял да поехал. Да нет, не очень. Не просто, а даже очень сложно.
Начались проблемы, когда пошли в моем благословенном краю погромы. В год победы – погром в Кракове, в 1946 году – в Кельце. Я попробовал было вмешаться, но не перебьешь же всех поляков. А они были все, или почти все – сплоченной массой готовы бить жидов. Да нас почти и не осталось.
Вот я и решил – только на земле предков я буду спокоен. И не буду оглядываться – не ударит ли кто ножом в спину. И спать буду спокойно.
Конечно, сложилось все не так, но человек всегда преувеличивает. Ему хочется, чтобы было совсем хорошо. А так, вероятно, не бывает никогда.
Но пока я рванул из Белоруссии в Польшу, имея уже весьма потертую справку из отряда Тувия Бельского. Где сказано, что я воевал, стрелял и мстил за гибель стариков, женщин, детей. И это была сущая правда.
Обошел Львов стороной, там была резня. Немного помыкался по пригородам Варшавы, и когда однажды увидел себя в отражении какой-то чудом уцелевшей витрины, то понял – надо приводить себя в порядок. От денег моего чемодана осталось у меня две монеты «Николая» по десять рублей каждая.
Да я о деньгах и не думал. Как-то так получалось, что в любой кофейне мне кофе и булочку давали совершенно без моей просьбы. И я понял, почему, поглядев в стекло витрины.
В стекле отражался здоровых размеров высокий мужик, заросший черной бородой с проседью. И волосы были до плеч, а с левой стороны головы на лбу была красная шишка, тоже заросшая волосом. Но пореже. Эта шишка немного нависала над левым глазом, а так как бровь была сорвана, то глаз видел хорошо, но в целом взгляд какой-то мрачный. Даже, пожалуй, свирепый.
