Разбудил его телефонный звонок. Направляясь к аппарату, Галип сказал себе, что это, конечно, звонит не Рюйя, а обладатель все того же знакомого голоса. Но голос в трубке оказался женским, и Галип растерялся.
– Джеляль? Джеляль, это ты? – Не очень молодой и совершенно незнакомый женский голос.
– Да.
– Дорогой мой, где ты, где же ты? Я так долго тебя ищу, ищу повсюду! – Последнее слово женщина жалобно простонала, а потом начала всхлипывать.
– Я не узнаю вашего голоса, – сказал Галип.
– «Вашего голоса»! – передразнила его женщина. – «Вашего голоса»! Он мне говорит «вашего голоса», я для него теперь «ваш голос»! – Помолчав немного, она произнесла тоном игрока, уверенного в своих картах, интригующе-доверительно, будто делится тайной, и в то же время с ноткой высокомерия: – Я – Эмине.
Это имя не вызвало у Галипа никаких ассоциаций.
– Ясно.
– Ясно? И больше тебе сказать нечего?
– Столько лет прошло… – пробормотал Галип.
– Да, дорогой мой, столько лет, и вот наконец… Знаешь, что со мной было, когда я увидела в твоей колонке обращение ко мне? Я двадцать лет ждала этого дня. И вот наконец прочла эти слова! Знаешь, что со мной было? Мне хотелось кричать на весь мир, чтобы все на свете услышали. Я словно обезумела, не могла удержать себя в руках, рыдала. Ты знаешь, Мехмета отправили в отставку за то, что он был замешан в попытке переворота. Но у него постоянно какие-то дела, каждый день он уходит из дому. Едва он вышел, я тоже выскочила на улицу и побежала в Куртулуш, в наш переулок, но там ничего не было, ничего! Все изменилось, все стало иным. Наш дом снесли. Я разрыдалась прямо посреди переулка. Меня пожалели, дали стакан воды. Я вернулась домой, сразу собрала чемодан и убежала, пока Мехмет не пришел. Дорогой мой, милый Джеляль, скажи скорее, как мне тебя найти. Я уже семь дней брожу по городу, ночую в гостиницах и у дальних родственников, которым стыжусь в глаза смотреть. Я сто раз звонила в редакцию, там говорят: «Не знаем, где он». Звонила твоим родственникам – то же самое. Набирала этот номер – никто не отвечал. Я почти ничего не взяла с собой, не хотела. Мехмет повсюду меня ищет. Я оставила ему коротенькую записку, в которой ничего не объяснила. Он не знает, почему я ушла. И никто не знает, я никому не говорила о моей любви, о нашей любви, о моей тайне, о том единственном, чем могу гордиться в жизни. Что со мной будет? Мне страшно. Я теперь одна! Меня уже ничто не держит. Теперь тебе не придется расстраиваться, что твой пухленький зайчик торопится домой, чтобы успеть к ужину до прихода мужа. Сыновья выросли, один в Германии, другой в армии служит. Я отдам тебе всю свою жизнь, все свое время, всю себя! Я буду гладить твою одежду, наводить порядок на столе, за которым ты пишешь свои волшебные статьи, буду менять наволочки. Мне так хочется увидеть твой дом, твои вещи, твои книги – ведь в той квартирке, где мы встречались, даже шкафа не было. Где ты, дорогой? Как тебя найти? Почему ты не зашифровал в статье свой адрес? Скажи мне его. Ты ведь тоже думал обо мне, все эти годы думал обо мне, правда? Мы снова будем вместе, одни, в нашем маленьком каменном домике, и вечернее солнце снова, пробиваясь сквозь листья липы, будет падать на наши лица, на чайные стаканчики и на наши руки, которые так хорошо знают друг друга. Хотя нет, этого дома нет уже, его снесли, и нет больше ни соседей-армян, ни тех старых лавок… Неужели ты не знал об этом? Или специально хотел, чтобы я пошла туда и плакала? Почему ты не написал об этом в статье? Ты способен написать все, что угодно, мог бы написать и об этом. Ну не молчи же, поговори со мной, поговори, будто не было этих двадцати лет! Потеют ли по-прежнему твои руки, когда ты смущаешься? Появляется ли во сне на твоем лице невинное детское выражение, как раньше? Скажи… Скажи мне «милая моя»! Как тебя найти?
– Ханым-эфенди, – осторожно произнес Галип, – ханым-эфенди, я все забыл. Произошла какая-то ошибка, я уже много дней не даю в газету новый материал. Они печатают мои статьи тридцатилетней давности. Понимаете?
– Нет.
– Я вовсе не собирался зашифровывать в своем тексте никаких знаков – ни для вас, ни для кого бы то ни было. Я больше не пишу колонку. В газете печатают мои старые статьи. То предложение, которое вы сочли обращением к вам, я написал тридцать лет назад.
