– Неправда! – крикнула женщина. – Неправда, ты меня любишь! Ты очень сильно меня любил. В своих статьях ты все время писал обо мне. Когда ты рассказывал о самых красивых уголках Стамбула, то описывал улицу, где стоял наш домик, наш Куртулуш, нашу маленькую комнатку, из окон которой были видны липы, а не обычную съемную квартиру для свиданий. Когда ты писал о луноликой красавице Мевляны, ты имел в виду не литературную героиню, а свою луноликую любовь – меня… Ты говорил о моих вишневых губах, о моих бровях полумесяцем; я вдохновила тебя на это. Я знаю, что когда американцы полетели на Луну и ты писал о темных пятнах на лунной поверхности, то имел в виду родинки на моей щеке. Не отрицай этого, милый. «Пугающая бездна темных колодцев» – это о моих глазах, спасибо тебе за эти слова, я заплакала, когда их прочитала. «Я вернулся в тот дом», – написал ты, и я поняла, что речь идет, конечно же, о нашем двухэтажном домике, но тебе пришлось превратить его в шестиэтажный дом с лифтом и поместить его в Нишанташи, чтобы никто не догадался о нашей запретной, тайной любви. Ведь именно там, в том доме в Куртулуше, мы встречались с тобой восемнадцать лет назад. Ровно пять раз. Пожалуйста, не отрицай, я знаю, что ты любишь меня.
– Ханым-эфенди, все это было очень давно, как вы и сами изволили сказать… Я уже ничего не помню, я все постепенно забываю.
– Джеляль, любимый мой, дорогой мой Джеляль, неужели это говоришь мне ты? Не могу поверить. Может быть, тебя кто-то насильно там удерживает, не дает говорить того, что хочется? С тобой точно никого нет? Скажи мне только одно, скажи, что все эти долгие годы любил меня, и мне будет достаточно. Я ждала восемнадцать лет, подожду еще. Скажи мне только один раз, всего один разик, что ты меня любишь. Ладно, хорошо, скажи хотя бы, что любил меня тогда, скажи: «Я любил», и я больше не буду тебе звонить!
– Я любил.
– Скажи мне «дорогая».
– Дорогая…
– Ах нет, не так! От души!
– Ханым-эфенди, прошу вас… Пусть прошлое останется в прошлом. Я постарел, да и вы, должно быть, уже не очень молоды. Я совсем не тот человек, которого вы себе представляете. Прошу вас, давайте поскорее забудем эту ошибку, эту неприятную шутку, которую сыграла с нами судьба по моему недосмотру.
– Господи, что же теперь будет со мной?
– Вы вернетесь домой, к мужу. Он простит вас, если любит. Придумайте что-нибудь, и если он вас любит, то сразу поверит. Не мучайте больше мужа, своего верного мужа, и скорее возвращайтесь домой.
– Мне бы хоть раз снова тебя увидеть!
– Я уже не тот человек, что восемнадцать лет назад, ханым-эфенди.
– Нет, ты тот же самый. Я читаю твои статьи. Я все про тебя знаю. Я очень-очень много о тебе думала. Скажи мне, ведь день избавления уже близок, правда? Кто Он будет, наш Спаситель? Я тоже Его жду. Он – это ты, я знаю. И многие другие знают. Тайна заключена в тебе. Ты явишься не на белом коне, а в белом «кадиллаке». Все видят сны об этом. Джеляль, милый мой Джеляль, я так сильно тебя любила! Пожалуйста, позволь мне хоть разок увидеть тебя, пусть издалека, в каком-нибудь парке, например в Мачке. Приходи в парк Мачка в пять часов.
– Ханым-эфенди, прошу меня извинить, я кладу трубку. Но прежде позвольте старому затворнику, порвавшему связи с миром и недостойному вашей любви сейчас, как был он недостоин ее в прошлом, задать вам один вопрос. Скажите, пожалуйста, откуда вы узнали этот телефонный номер? Есть ли у вас какие-нибудь мои адреса? Это для меня очень важно.
– Если я скажу, ты разрешишь мне хоть один разок посмотреть на тебя?
Наступило молчание.
– Разрешу.
Снова молчание.
– Сначала дай мне свой адрес, – лукаво сказала женщина. – Столько лет прошло… По правде говоря, я тебе не доверяю.
Галип задумался. На другом конце провода было слышно взволнованное дыхание женщины, а может быть, и двух женщин – такое тяжелое, что в голове возникал образ усталого паровоза. На заднем плане из радиоприемника едва различимо доносилась музыка – та, что в радиопередачах называют «турецкой народной»; она говорила о любви, разлуке и страданиях, но Галипу напомнила о последних годах и последних сигаретах Бабушки и Дедушки. Галип попытался представить себе комнату, в дальнем углу которой стоит огромный старый радиоприемник, а в ближнем с телефонной трубкой в руках сидит в потертом кресле заплаканная, задыхающаяся от волнения пожилая женщина, но вместо этого перед его внутренним взором возникла комната двумя этажами ниже, в которой когда-то сидели в креслах и курили Бабушка и Дедушка; он и Рюйя играли там в «невидимку». Помолчав еще немного, Галип произнес:
– Адреса, которые…
Но тут женщина изо всех сил закричала:
– Нет-нет, не говори! Он тоже слушает! Он здесь, он заставляет меня говорить! Джеляль, милый, не говори свой адрес, он найдет тебя и убьет! Ох, ох!
