Черная пантера полностью

Я опять дома, и опять началась привычная жизнь. Я опять в своем родном городке.

Душное лето. Небо иногда заволакивается тяжелыми грозовыми тучами. Мирная жизнь. На улицах пронзительно кричат крендельщики. В воздухе висит облаками густая золотая пыль. Над всем царит томная, ласковая, вкрадчивая лень. Тихая наша глушь, своеобразно-поэтическая, сонная, не всколыхнувшаяся, еще не потревоженная никакими призраками, никакими «роковыми» вопросами, никакими призывами. Тихая наша глушь! В тебе мирно родятся, любят и умирают. В тебе водятся еще ворожеи, приколдовывающие сердца «лягушачьей косточкой», в твоих глубоких песках еще роются бедняки, ищущие клады, зарытые там некогда разбойниками, ты вся еще обвеяна, как диким ароматом лесных цветов, поверьями, наивным бредом исчезающих времен, суеверными страхами, светлой и нежной, иногда жуткой поэзией любви и жизни наших бабушек!

У нас в доме постоянная суматоха. Мать всегда объята каким-то зудом деятельности, передвижений и перемен. Что у нас делается чуть не каждый божий день, не приведи господи! Пыли одной сколько! Иной раз за сутки не прочихаешься! В «деятельные» дни с утра до ночи слышатся осторожные, значительно переговаривающиеся голоса, глухой шепот ног, скрип и треск передвигаемой мебели. Иногда весь дом загромождается мусором, кирпичами, глиной, ведрами с водой – потом все вычищается, выметается, понятно, ненадолго. А то нет-нет, и вдруг почудятся шорохи и запахи вольной кочевой жизни, в шатрах, под звездами! Весь дом неожиданно начинают ремонтировать. Нас всех переселяют в сад, и мы живем там, под свежею сетью деревьев, беспечно и лениво, как беспечные и ленивые дети кочевых племен. Иногда мы совсем снимаемся, примащиваемся на возы и переезжаем в другой дом, чтоб вести там такую же безмятежную, наивно-очаровательную, бесцельную жизнь.

Мать очень любит кур, и у нас во дворе их множество: хвастливые, надутые петухи, суетливые, прожорливые курицы. Она их и лечит. Она всегда серьезная, важная, неразговорчивая и редко улыбается. Какие мысли проносятся в ее голове! Говорят, она была очень красива. Теперь она носит какие-то бесформенные халаты. В те дни, когда нет передвижений, весь дом спит. Слышно, как пролетит муха, с сонным, однообразным жужжаньем. Мать лежит на кровати, не двигаясь, целыми часами. Она никогда не говорит мне о себе и не спрашивает меня ни о чем. Иногда я захожу к ней, она недовольно бормочет: «Вечно ты мешаешь! Только глаза заводить стала!» И опять тихо, тихо. В солнечных лучах кружатся нежные пылинки. Протяжно, звонко перекликаются петухи. Высокое, голубое небо, белые облачка. Выцветшие оконные стекла в сенях переливаются всеми цветами радуги. Воздух золотой и знойный. Неожиданно в доме начинается переполох: потеряли ключи или еще что-нибудь. И опять тихо, тихо.

Отец днем на службе. По вечерам он всегда читает вслух газеты. Когда он читает что-нибудь неодобрительное о «либеральных» мероприятиях, голос его звучит устрашающими громовыми раскатами. Моя кошка Фру-Фру всегда пугается и удирает со всех ног! Если при отце заговорят о социалистах, он приходит в величайшее раздражение. Но он очень добрый. Меня, наоборот, очень интересует борьба социалистов в Германии; мне иногда приходится читать об этом в газетах. Я, вообще, думаю, что от успехов борьбы социалистических партий не только немецких, но и всех других зависит лучшее будущее всего мира. Подумать только, что делалось у нас во времена крепостного права! Мне очень жаль крестьян, потому что они живут такой убогой, невежественной жизнью до сих пор. Мне самой тоже хотелось бы приносить людям пользу, но только я знаю, к чему приложить свои силы и каковы мои силы. У тети Лары своя печальная, тихая, нежная, опустошенная жизнь. Она никогда не была замужем, тетя Лара. Глаза у нее красивые, большие, черные. Она всегда перебирает свой сундук или занимается рукодельем. Ее руки привыкли к крючкам и иголкам, к разноцветным шелковым нитям, к тонкому кружеву. Иногда она вышивает в пяльцах. Брат всегда чем-нибудь занят. В его комнату и войти нельзя, до того она загромождена: у него электрические машины и батареи, фотографической аппарат, чертежи, вычисления, рисунки. По вечерам он играет на флейте или на цитре. Я знаю, что девушка, которую он любил, вышла замуж за другого. Он пишет стихи и никуда их не посылает.

По утрам я долго лежу в постели и читаю «Анну Каренину». Какая чудесная, глубоко-человеческая красота в этой книге! Но меня раздражает княжна Сорокина. Мне представляется что-то беззастенчивое и гадкое, пробирающееся в чужую сокровищницу. И когда я думаю о княжне Сорокиной, мне становится больно, словно у меня самой украли что-то дорогое, бесконечно любимое. Тихие-тихие дни, светлые, нежные ночи. Тяжелый зной. Городок наш кажется вымершим. Проезжают водовозы. Кричат крендельщики. Лениво, спросонок тявкнет какая-нибудь собачонка. Слепой звонарь проходит по улице.