Черная пантера полностью

Неожиданно для себя самой я говорю: «Я уеду из дома». Женя улыбается. «Ты скоро сломишь себе шею». И в глазах у него такой же блеск, как у Толи. «Как?» – спрашиваю я. «Ты ведь понимаешь?» Я вытягиваю руку и крепче схватываюсь за веревку. «Может быть». Я улыбаюсь. «Может быть…» Кружевные облака неподвижны в небе.

Этот разговор был вчера. Сегодня я весела целый день. Мы бегаем с Женей по парку. Тетя Лара увидала нас и побежала за нами, смешно кувыркаясь, как растерявшаяся перепуганная курица. Мы спрятались за деревьями и притаились. Она кричит: «Женя! Лара!» Мы выскочили. У нее взволнованное, рассерженное лицо. Она отводит меня в сторону и говорит: «Ты, Лара, добегаешься…»

Я думаю о тете Наде. Она тоже никогда не была замужем, как тетя Лара. Я знаю, что у нее был чудесный голос и жених-офицер. Дедушка не захотел, чтоб она поступила на сцену и вышла замуж за офицера. Такого отца можно возненавидеть; тетя Надя чтит его память и заботится о его могиле.

Сегодня лунный вечер, прозрачный-прозрачный.

Мы с Аглаей медленно прогуливаемся по ржаному полю. Дорога, белая, твердая, изъезженная колесами крестьянских телег, ведет, кажется, в бесконечность. Ни одного облака в небе. На горизонте вырисовывается мельница. От ржаного поля чудесно пахнет.

Аглая ровно ступает. Я смотрю на ее правильный профиль и черные глаза. Ее румяное лицо кажется теперь бледным. Я знаю, о чем она думает: она всегда мечтает об очень богатом женихе и об экипаже. «Как я не люблю детей!» – говорит она неожиданно. «А если у тебя будет ребенок?» – «Не будет». – «Ты этого не можешь знать». – «Никогда не будет», – говорит она и смеется. Мне жутко от ее смеха. Мне иногда кажется, что Аглая – сумасшедшая.

Толя приехал сегодня откуда-то совсем пьяный. Он сейчас же подошел ко мне и стал говорить что-то заплетающимся языком. Глаза его, всегда такие блестящие и красивые, теперь мутные и какие-то жестокие. Я боюсь и убегаю на «женский» верх. Он – за мной. Тетя Лара – за нами.

Я чувствую всем своим существом, что меня властно влечет к Толе.

Мне кажется, что я влюблена в Толю. Я волнуюсь, когда думаю о нем.

Сегодня приехал доктор. Он еще совсем молодой, у него старая жена. Может быть, потому он так меланхоличен. Мы все идем гулять. От ржаного поля веет сильным, крепким запахом спелых колосьев. Большая золотая луна блестит высоко в небе. Мы переходим по мостику через узенькую, тихо журчащую речку Каньшу и входим в сосновый бор. Торжественным покоем веет от высоких прямых сосен. Иногда кажется, нет-нет и проскользнет кто-то легкими стопами по прошлогодним иглам. Как тихо! Толя нагнулся и поцеловал меня. Мы возвращаемся по мирным, спокойным полям. У меня сердце сильно бьется. Из-за деревьев блестят огоньки усадьбы.

Мы с Толей едем кататься на лодке по озеру. Камыши неподвижны. В лунном блеске озеро кажется серебряным. Где-то далеко нежно и звонко прокричала неожиданно пробудившаяся птица. Я опускаю руку в воду: теплая вода. Толя перестал грести и смотрит на меня, улыбаясь. «Я в тебя влюблен», – говорит он. У меня сердце часто-часто бьется. Я вынимаю руку из воды. «И я в тебя влюблена», – бормочу я тихо. Он бросает весла, садится рядом со мной и обнимает меня. Я вся дрожу и отворачиваю лицо. Он целует меня в шею. «Не надо, не надо», – говорю я. Мы выходим на берег и медленно, не обменявшись ни одним словом, возвращаемся домой.

Мать целыми днями дремлет на балконе. Когда я подхожу к ней, она говорит: «Фу, жара какая! Отстань!»

Сегодня я проснулась очень рано.

Совсем не хочется спать. В саду тихо. Еще не чирикают птицы. Деревья неподвижны. Розовая заря нежно окрасила восток. Веет легким холодком. Я гляжу в сад, улыбаюсь и думаю о Толе.

Вечером ходила на гумно. Там и скотный двор. Крепкие жирные коровы жуют корм. Пахнет теплым навозом. Куры кудахтают. Скотница Арина показывает мне новорожденного теленка. У нее рябое, доброе лицо и платочек сбился набок. Я стою, окруженная курами, телятами, коровами, болтливыми индюками. Вверху – вечернее тихое небо. Теплый воздух. Я думаю о неутомимой, могучей деятельности природы, выражающейся в созидании бесконечно разнообразных форм и бесконечно разнообразных душ.

Вчера мы весь вечер целовались с Толей в беседке.

Мы сидим на кладбище: я, Аглая и Надя. Надя мечтает о деятельности сельской учительницы. «Как хорошо любить!» – думаю я. На могиле трава теплая. Кладбище окружено высокими кленовыми деревьями, из-за которых виднеются бедные понурившиеся избы. Заблаговестили ко всенощной. Потянулись к ветхому храму убогие прихожане. Мы возвращаемся домой. Цветет гречиха. Сладко пахнет. Серовато-лиловые облака плывут в небе. Придорожные ветлы слабо качаются. Чумазые ребятишки едут верхом на прутьях и орут. Из сада веет усыпляющей дремотой и прохладой. Последняя птичка чирикнула. Мы встречаемся с Толей на террасе и смотрим друг на друга, как обезумевшие.