— Остановитесь, Бланка! — Воскликнул герцог. — Вы не меня… Вы себя унижаете этим приказом!
— Мне все равно. — Процедила королева. — Почему всякие шлюхи в борделях могут посмотреть на вас… А мне вы в этом отказываете?
— Потому что я вас уважаю. Потому что вы моя королева и жена моего государя и друга!
— Плевать! — Она брызгала слюной от злобы. — Плевать я хотела на ваше уважение! Я хочу вас увидеть! И слово мое — закон! Ну… Пошевеливайтесь же, олухи!
Палач подошел к де Немюру с одной стороны. Стражник — с другой. Герцог рванулся, — но оковы были слишком крепкие. И вся его одежда полетела на каменный пол.
Он стоял перед королевой абсолютно нагой… И, как она тут же подумала, — сказочно прекрасный. Она видела, как румянец заливает его бледные щеки. Ярость ее вдруг улеглась. Больше унизить его она уже не могла… Зачем, зачем она это сделала?
— Вам стыдно, Роберто? — шепнула она.
— Не за себя, мадам. За вас.
Она тут же ощетинилась. Стыдно за нее?…
— Вы сами меня довели до этого! Своим упрямством… Своей безумной гордостью!
Но Робер не слушал ее. Его светлые глаза остановились на какой-то невидимой точке на лице королевы.
— Прощай, Бланка, — печально сказал он.
…Она сначала не поняла… Почему — прощай? Но потом его слова проникли в ее сердце. Он прощался с той девочкой и девушкой, которых когда-то любил. С которыми играл, смеялся и шутил. Отныне они умерли для него. Осталась только королева — жестокая, коварная, безжалостная, неразборчивая в средствах для достижения своих целей. Но неужели он считает ее такой?.. Нет, нет… Она совсем другая!
— Роберто, — тихо сказала Бланш. — Не поступайте так со мной… Вы делаете мне больно.
Его взгляд был по-прежнему направлен сквозь неё. Он ее не слышал… Не хотел слышать! Но она заставит его слушать себя! Бланш размахнулась — и ударила его по лицу изо всей силы. Голова его мотнулась в сторону, но он даже не моргнул.
Она задыхалась от бессильной всепоглощающей злобы. Как вывести его из этого состояния? Какое средство применить?
Бланш повернулась к палачу.
— Разожги огонь в жаровне. Принеси свои инструменты… Все, что у тебя есть! Живо!
Через пять минут она с каким-то неистовым наслаждением перебирала в руках разложенные на маленьком деревянном столике ножи… щипцы… Иглы… Молотки… Плети… Как много есть простых и надежных средств, чтобы заставить человека корчиться от боли, вопить, молить о пощаде! Королеве приходилось видеть в своей жизни и жестокие казни, и пышные аутодафе. И в любовных играх ей нравилось применять хлыст, цепи. Но сейчас ей хотелось чего-то иного.
Внимание ее привлек длинный металлический прут, на одном конце которого была деревянная рукоятка, а к другому приварен небольшой равнобедренный треугольник.
— Что это? — спросила она палача. Тот знаками стал показывать ей, что сначала железный треугольник раскаляют на углях, а затем прикладывают к коже.
Бланш повертела прут в руках. Взглянула на неподвижного обнаженного де Немюра. Ей кое-что пришло на ум. Она вновь подошла к Роберу и поднесла прут к его лицу.
— Взгляни сюда, кузен. Как тебе это нравится? Я выжгу у тебя на груди свое имя… Чтобы ты всегда носил его с собой!
Герцог равнодушно улыбнулся ей.
— Я в вашей власти, мадам. Но помните — Бог воздаст вам за все, что вы сделаете.
— Отлично! — Бланш подошла к жаровне и опустила на угли конец прута. Треугольник начал накаляться. Она видела, как он становится сначала красноватым. Потом — алым. Кажется, надо, чтобы он раскалился добела?.. Но нет, хватит! Королева выхватила прут из жаровни и приблизилась к пленнику.
— Скажи «Да», и я не буду делать этого, — вкрадчиво произнесла она.
Он покачал головой:
— Нет, мадам.
— Значит, ты предпочитаешь пытки моим ласкам? Боль — наслаждению?
— Да. — Твердо ответил он. — Да, если эти ласки низки, если это наслаждение бесчестно!
Лицо Бланш вдруг изуродовала судорога бешенства. И она приложила прут, правда, очень осторожно и даже нежно, слева к груди Робера. Что-то зашипело — кожа?.. Мясо?.. И ужасный запах то ли паленого, то ли жареного.
Де Немюр вздрогнул всем телом и прикусил губу, но не застонал. Королева быстро отдернула прут. На месте треугольника был бордовый ожог. Герцог тяжело дышал. На высоком лбу его, на висках и над верхней губой выступили крупные капли пота. Бланш видела, как расширились от боли его зрачки, и глаза стали темными, почти черными.
— Скажи «Да»! — Опять потребовала она.
— Ни за что.
Второй прут она раскалила до желто-оранжевого цвета. Нет, Робер недостоин ее жалости! Она не будет больше снисходительна к нему!
Бланш впечатала треугольник в грудь герцогу так, как будто это был заостренный нож. Робер снова прикусил губу, — и королева увидела, как вниз по его подбородку потекла кровь. Но он опять не застонал. А ей хотелось слышать его стоны… Крики… Мольбы о пощаде.
Стражник и палач молча смотрели на эту пытку. Стражник не выдержал — и отвернулся. Палач глядел с тупым животным безразличием.
