— Пусть так! А кушать с тобой, милая развратная кузина, я и не собирался! Я вообще больше не буду есть… Пока не приедет король — слышишь, ты, шлюха? И где же твой Рауль? Пусть эта свинья жрет все то, что ты мне здесь приготовила! — И де Немюр вдруг, изловчившись, ударил ногой по столешнице снизу так, что тарелки и кушанья, лежавшие на них, полетели в разные стороны, а кубок с кипрским вином опрокинулся прямо на колени королевы, залив безобразным сиреневатым пятном ее красивое платье.
Она оторопела. Перед ней стоял не утонченный аристократ, с изящными манерами, ее блестяще образованный кузен, который пел ей песни, декламировал стихи и переводил с греческого и латыни. Это был какой-то дикарь, мужлан, грубый, сквернословящий и неотесанный. Королева сама любила вставить крепкое словцо, и в свое время очень многому научил ее Очо, родившийся в трущобах Бургоса. Но от де Немюра она такого не ожидала. Бланка вскочила, побагровев от злобы.
— Уберите его с глаз моих вон! В темницу его! Заковать!.. Немедленно! — Визжала она.
Один из палачей, — они понимали все по губам, — дернул цепочку; шипы вонзились в шею Робера… И тогда королева вдруг с ужасом увидела, как у ее кузена светлеют глаза и сужаются зрачки, а лицо искажается и становится белее простыни. У де Немюра начался один из его приступов неконтролируемого бешенства, когда уже никакая боль не могла остановить его.
Он нагнулся, не обращая внимание на впившиеся ему в горло шипы, схватил с пола серебряное тяжелое круглое блюдо и, как дискобол, с огромной силой метнул его в того из палачей, кто держал конец поводка. Блюдо вонзилось в шею бедняге, перерезало мышцы и связки и разрубило шейный позвонок.
Вырвав у упавшего на пол захлебнувшегося собственной кровью гиганта цепочку, Робер мгновенно сделал на конце петлю, закинул ее на горло второму палачу, — огромного роста и силы, оба эти заплечных дел мастера были несколько неповоротливы и, как многие глухонемые, слегка тугодумы, а у Робера, наоборот, скорость реакций возросла в несколько раз, — и сжал так, что горемыка захрипел и повалился без чувств, дрыгая руками и ногами.
Теперь лишь стол отделял де Немюра от королевы, которая, онемев от ужаса, смотрела на действия своего взбесившегося кузена. Робер легко перепрыгнул через стол, схватив с него лежавший там нож, и оказался перед Бланкой. Она наконец обрела голос и страшно закричала. Герцог сделал ещё шаг к ней… Она побледнела как платок и покачнулась, падая в обморок.
Де Немюр подхватил королеву, как перышко, отнес ее в альков, положил на постель и склонился над ней с ножом в руке. Герцог находился в невменяемом состоянии, и несчастная женщина была на волосок от гибели… Но что-то остановило де Немюра. Он даже не сообразил, какой прекрасной заложницей могла бы стать для него французская королева, чтобы вырваться из Шинона.
Робер повернулся и пошел к двери, оттянув осточертевший кожаный ошейник вперед и разрезая его ножом на ходу, не замечая боли от впившихся ему в шею сзади шипов.
Он вышел в коридор. Навстречу ему на грохот и крик ее величества бежали пятеро людей с мечами наголо. Одного из них, который был чуть впереди остальных, Робер уложил, метнув нож прямо ему в глаз. Четверо других слегка замешкались, и де Немюр успел взять в руки меч поверженного противника. Расправившись с этими воинами, которым удалось лишь легко ранить его в бок и задеть правое предплечье, он завладел вторым мечом.
А, вооруженный двумя клинками, он был практически неуязвим. В чем убедились все те, кто встретился ему в этом коридоре. Герцог вонзал, колол, рубил, распарывал, кромсал. Кровью был залит весь коридор, кровь, еще теплая, стекала по бороздкам мечей в руках Робера, проложив две алые дорожки. Кровь светилась в остекленевших почти белых глазах обезумевшего от ярости герцога.
…Де Немюр добрался до лестницы, ведущей на первый этаж, оставив за собой тела семнадцати человек. Он остановился на верхней ступеньке, — белая камиза его стала багровой от крови своей и вражеской, — и взглянул вниз. Там ощетинилась мечами группа из еще дюжины верных слуг Бланш.
Герцог улыбнулся, — от этой улыбки и от этого взгляда кровь застыла в жилах и задрожало оружие в руках закаленных воинов гарнизона Шинона, — и внезапно метнул меч, который он держал в правой руке. Над головами собравшихся внизу и ждавших Робера солдат висела на длинной медной цепи серебряная тяжелая люстра с тридцатью подсвечниками, которую по вечерам, с помощью этой цепи, опускали вниз и зажигали свечи. Цепь была прикреплена к вбитому в стену медному крюку. Клинок герцога выбил из стены этот крюк; цепь с грохотом и со страшной скоростью побежала вверх, а люстра, в противовес, — вниз… и рухнула на головы солдат, покалечив не менее восьми человек, не успевших отбежать в сторону.
