Де Немюр сделал шаг вперед… Но приступ проходил, и, как это всегда случалось, силы Робера были на исходе. Герцог зашатался — и покатился с лестницы, так и не выпустив из левой руки клинок, чудом ничего себе не сломав, но ударившись головой о ступени и потеряв сознание, прямо под ноги солдатам гарнизона Шинона.
…Через два часа после этого королеве, сидевшей все за тем же, но уже чистым, столом в комнате, где ее чуть не убил ее взбесившийся кузен, делал доклад врач Энрике да Сильва. Это был пожилой высокий худощавый человек, с сильной проседью в черных густых волосах. Да Сильва служил когда-то при кастильском дворе; затем донья Санча, мать Робера, пригласила его быть семейным врачом де Немюров, и Энрике перебрался во Францию. После смерти доньи Санчи да Сильва стал уже эскулапом короля и королевы в Париже. Он был резок в суждениях и прямолинеен, но был прекрасным доктором, и Бланка чрезвычайно ценила его знания. И умение держать язык за зубами.
Королева была очень рада, что взяла его с собой в Шинон. Кто бы мог подумать, что все так обернется? Сама она также была осмотрена, после своего обморока, да Сильвой. Слава Богу, сказал доктор, ребенок не пострадал. Впрочем, сейчас ее интересовал отнюдь не ее ребенок.
— Так вот, если вы хотите знать о герцоге де Немюре, ваше величество, — хмуро сдвинув брови, говорил да Сильва, — то, кроме двух неглубоких царапин на предплечье и боку, каких-то странных, похожих на уколы толстой иглой, ран на шее сзади, вывихнутой левой руки, — полагаю, ее вывихнули, когда разжимали ему пальцы, чтобы обезоружить вашего кузена, — и ссадины на лбу, никаких иных повреждений на его теле нет. Поистине удивительно, если учесть, скольких он убил и искалечил! Ну и, конечно, слабость и легкое головокружение, — естественные последствия такого приступа. Я хотел пустить ему кровь. Но решил, что это излишне.
— И вы уверены, да Сильва, что подобный припадок в ближайшее время больше не повторится? — живо спросила Бланка.
Да Сильва поморщился. Нет, она все о своем герцоге… Черт бы ее побрал!
— Уверен, ваше величество. Де Немюр сказал, что в последний раз такое было с ним больше трех лет назад. Когда он потерял свою невесту. В общем, ваш кузен здоров, и вам нечего о нем беспокоиться. Единственно, что есть он отказывается. А ему не мешало бы подкрепиться. Но не хотите ли вы лучше узнать, сколько пострадало ваших слуг? Четырнадцать человек убито… Девять изувечено… Просто кровавая бойня! Я видел такое один лишь раз в жизни — когда еще служил вашему брату королю Энрике Первому, и персидский шах подарил ему огромного ягуара. Этого хищника привели во дворец на цепи, — а он возьми и вырвись… Вот тогда было для меня работы! Но ваш кузен перещеголял того ягуара. Не считая трупов — отрубленные руки… распоротые животы… И, если позволите, я хотел бы заняться этими несчастными.
— Ступайте, Энрике, — сказала Бланка. Она видела, как разгневан да Сильва. Он что, на нее злится? При чем здесь она? И, когда врач вышел, она пожала плечами. В конце концов, кто они, эти убитые и раненые? Солдаты, просто выполнившие свой священный долг, защищая свою королеву! Почему она должна думать о них… или жалеть их? Они были ей неинтересны. Ее интересовал только Робер!
Хвала Господу, что она приказала, едва приехав в Шинон, ни в коем случае не убивать и не калечить де Немюра! Когда он скатился с лестницы без чувств, ее люди готовы были разорвать его на части. А сколько крови было в коридоре!.. Она зябко поежилась.
Но затем мысли ее потекли по другому руслу. «У Робера был приступ безумия. Поэтому он и наговорил мне столько гадостей… Но он меня не убил, хотя и мог бы легко это сделать. Почему он оставил мне жизнь? Он перенес меня на постель… Значит, он держал меня в своих объятиях. Как жаль, что я была в обмороке и не почувствовала этого! Да, я уверена теперь… Он меня любит! Наверняка любит! Если бы король не был его кузеном и другом, — Робер давно бы принадлежал мне! Его останавливает лишь честь. Ах, как убедить его, что все это — честь, гордость, верность долгу — пустые, ничего не значащие слова! Только любовь должна владеть людьми! Только она! А что Робер мне наговорил, — я все это ему прощаю. Развратной… шлюхой… Зато как он был красив, когда все это кидал мне в лицо! Он, он один во всем мире осмелился сказать такое своей повелительнице и королеве!»
Она вспоминала, как герцог смеялся и бросал ей в лицо бранные слова. И вдруг почувствовала растущее возбуждение. «Пусть говорит что хочет! Извергает проклятия. Поносит меня как последнюю девку. Мне это даже нравится! Это лучше, чем слащавые стишки или песенки. Да, я хочу заниматься с ним любовью, — и пускай он в это время ругается, как сапожник!»
Бланш заерзала на стуле. Да, приближалась ночь, и ей хотелось мужской ласки… Мужских рук на своем теле… Мужчины внутри себя… Может быть, надо было все же взять в Шинон Рауля? Но нет. Рауля она сегодня не хотела. Никого, только своего кузена!
