К четырем часам утра у нее кончилось вино. Делоре попыталась поставить бутылку на пол, но та упала, глухо стукнув по ковру. Но это был не единственный звук, который услышала Делоре. Ему вторил раскат грома.
***
Однажды Делоре попыталась попросить помощи у матери. Но мать лишь отмахнулась – мол, ты всегда была склонна к меланхолии. Меланхолия? В том возрасте Делоре даже не знала значения этого слова.
Это всегда начиналось одинаково – с постепенного затемнения. Как будто небо ее души затягивается тучами. Делоре еще могла улыбаться и вести себя так, будто ничего не происходит, но уже слышала первые раскаты грома. К тому времени, как начиналась гроза, она уже сильно ослабевала, извещала родителей, что хочет спать, и отправлялась в кровать. И отец провожал ее мрачным недоверчивым взглядом…
Делоре сворачивалась клубком под одеялом, и ее глаза оставались открытыми всю ночь. В ее голове было холодно, и мокро, и темным-темно. Нет даже серебристых вспышек молний. Нет радости. Нет надежды. Только мрак.
К утру ей становилось лучше. На какое-то время она могла расслабиться, но знала: следующая гроза приближается. «Что со мной не так?» – спрашивала себя Делоре. Она повторяла этот вопрос изо дня в день, из года в год… каждый раз, когда смотрела в фиолетовые, как смородина, глаза своего отражения… Но ее отражение не могло ей ответить.
«Что со мной? ЧТО? Все, что я знаю, – что-то не так».
В четырнадцать лет Делоре решила убить себя. Конечно, не прямо сейчас. Дать себе время. Убедиться, что все погублено окончательно.
«Тридцать, – думала она. Хорошее, круглое число. С приятными округлыми линиями. – Это будет даже не самоубийство. Скорее уж эфтаназия», – Делоре много читала и знала разные умные слова.
«Я убью себя в тридцать, – напоминала она себе в худшие ночи. – Гроза закончится. Навсегда».
Делоре периодически обдумывала, как именно она сделает это – если ей придется, конечно. Но ни один из доступных способов не казался достаточно надежным. Она предпочла бы застрелиться, просунув дуло пистолета в рот (что может быть вернее, чем крупнокалиберная пуля, разрывающая мозг?). Однако пистолета у нее не было. Повешение казалось омерзительным и грязным. В древности вешали преступников, а она – не преступница. Да и завязывать скользящий узел она не умела и не имела понятия, кто мог бы ее научить.
Вскрыть вены было самым очевидным решением, и Делоре не сомневалась, что ей хватит на это духу – просто полосни чуть глубже, чем обычно. Правда, потом она вычитала в одной книжке, что покончить с собой таким образом та еще морока, потому что кровь свертывается и приходится резать снова и снова. Не хотелось бы растягивать процесс надолго.
В конце концов она решила, что лучше наполнить ванну до краев и, наглотавшись снотворного, утонуть во сне. Но не раньше тридцати. Нет, не раньше тридцати.
В семнадцать она встретила Ноэла. Ее захлестнула любовь. Несколько последующих лет она была почти счастлива. Ее состояние значительно улучшилось: «грозы» прекратились, физические боли возникали все реже. О своем плане она позабыла. Но это не значит, что она отказалась от него.
***
Делоре лежала на спине, запрокинув голову. В ее голове шел ливень. Ее тело пылало, как летний лес. И только прохлада и гладкость собственных волос, их запах, такой чистый и успокаивающий, смешанный с цветочным ароматом шампуня, утешали ее, ничего больше.
Делоре вспоминала свои подростковые размышления и поражалась их наивности. В те годы казалось, что тридцать – это почти старость. Если все не наладилось, так куда дольше ждать. Сдавайся.
Но все же в таких рассуждениях был резон. Если в жизни больше страдания, чем, собственно, жизни, так прекрати ее и не мучайся. Это просто… логично. Как закрыть нудную книгу. Как вылить в раковину молоко, чей вкус показался подозрительным. Почему же люди так отчаянно хватаются за жизнь? Узники тюрем, жертвы домашнего насилия, смертельно больные – они едва терпят свою мучительное существование, а умирать все равно не хотят.
Вот и Делоре, несмотря на все ее проблемы, было сложно назвать суицидальной. Даже в подростковые годы, когда она резала себя и ненавидела всех вокруг, у нее и мысли не закрадывалось, чтобы убить себя из-за несчастной любви; для того, чтобы одноклассники осознали, как жестоко они ее изводили; для того, чтобы испугать отца и огорчить мать; нет. Она всего лишь хотела избавить себя от страданий. Мечтала о смерти как об избавлении, лежа на своей кровати в детской, той, на которой сейчас спит Милли. Мечтает и теперь, на кровати родителей, где когда-то ее зачали… и в этом что-то есть… очередное подтверждение тесной связи жизни и смерти.
Делоре перевернулась на бок и застонала от боли.
Вот ей почти тридцать, а жизнь не исправилась. Но у нее еще есть время. Как минимум один день.
В шесть утра Делоре, одетая в белую шелковистую пижаму, сидела на подоконнике возле открытого окна и дрожала всем телом. Холод заполнял ее тело. Она всхлипывала, но слез не было.
