Полчаса спустя она уже стояла у зеркала и, сгорбившись, аккуратно обводила черной подводкой свои фиолетовые глаза. Они смотрели на нее с отчаянной болью. Должно быть, с таким же выражением смотрит вниз, на далекий асфальт, человек, стоящий на краю крыши. Но Делоре знала, что никто не обратит внимания на ее кричащий взгляд. Разве что торикинец? Их вчерашний разговор оставил вихрь противоречивых эмоций и голодное, тоскливое ощущение в животе. Он сказал, что понимает ее ситуацию, что сочувствует ей, что хочет помочь… Ноэл тоже так говорил. И что с того? Весь ее предыдущий опыт учил ее, что доверять людям не стоит.
– Никому нет дела до тебя и того, что с тобой происходит, – сказала Делоре своему отражению. Cлова прозвучали спокойно и холодно, и она заставила свои глаза смотреть так, чтобы между взглядом и голосом исчезло противоречие. – Сдохни, неудачник, сдохни, – пропела она, недовольно поморщилась из-за фальшивой ноты и застегнула под самым горлом последнюю пуговицу черной джинсовой рубашки.
Делоре решила не отводить Милли в садик, даже будить ее не стала, и прежде, чем выйти из дома, перерезала ножницами тонкий провод, тянущийся к кнопке дверного звонка. Шагнув в промозглую осень снаружи, она ощутила непривычное одиночество – странно покидать поутру дом, не сжимая детскую ладошку.
Библиотека оказалась заперта – что довольно странно, ведь Селла имела обыкновение приходить рано. Делоре наклонилась и посмотрела под ковриком, где Селла однажды оставляла ей ключ, отправившись к стоматологу. Действительно, вот он.
Войдя в пустое здание, Делоре только и подумала: «Вот и хорошо». О причинах отсутствия Селлы она размышлять не стала. Чувствуя себя наглым вором, забравшимся в чужой дом, Делоре нагрела чайник и налила чаю. Нервы ее были напряжены… чуть-чуть. Ну придет Селла, и что с того? Они взрослые люди, уж как-нибудь воздержатся от драки.
Отпивая чай, Делоре села за стол (последний раз на этом месте; каким значительным все кажется, когда оно в последний раз) и написала заявление об увольнении, указав причиной скорый отъезд из города. Затем собрала свои немногочисленные вещи (ложка, чашка, сменная обувь, записная книжка, ни одной страницы которой она так и не заполнила). Она была очень рассеянна в это утро. Кроме того, ей было грустно. Как всегда, когда что-то закончилось, а ничего нового нет в перспективе.
Резкая трель телефонного звонка заставила ее вздрогнуть. На третий сигнал она решилась взять трубку.
– Я заболела, – прозвучал хриплый голос Селлы. – Сегодня меня не будет. Я очень надеюсь, что завтра не будет уже тебя.
– Обещаю – не будет. Прощай, – сказала Делоре, но Селла уже бросила трубку. Гудки.
Ладно. Что сейчас имеет значение? Ничего.
Делоре заперла библиотеку и спрятала ключ под коврик.
Она возвращалась домой осторожно, медленно. Боль часто пульсировала. На приготовление завтрака не было ни сил, ни желания, так что Делоре заглянула в магазин, купила печенье, молоко и яблоки.
Покормив Милли, сама Делоре ограничилась чашкой какао – как есть, когда внутри все точно кислотой выжжено? Грея о чашку ледяные пальцы, она устроилась в кресле. Поджала ноги, попыталась принять если и не удобное, то хотя бы наименее мучительное положение. Теперь, вместо джинсовой рубашки, на ней был серо-зеленый полосатый свитер. Делоре носила этот свитер еще в школьные годы и очень удивилась, обнаружив его в шкафу в спальне матери. До сих пор не выбросили… Ее мать была настоящей барахольщицей, а в доме Делоре старые вещи не задерживались. Однако сегодня древний свитер оказался как раз кстати – в доме гулял сквозняк; холодно и неприятно. Так и не принесла обогреватели с чердака, лентяйка…
Свитер снаружи, горячее какао внутри – вскоре она совсем согрелась и немного успокоилась. «А ведь Селла права», – вытянув нитку из обтрепанного рукава, подумала Делоре и сделала очередной глоток. Ей просто следует уехать. В половине ее бед повинны паршивые жители этого паршивого городишки. Стоит распрощаться с ними – и уже станет легче, появятся ресурсы решать прочие проблемы. Немного беспокоит, что до этого она точно так же сбежала из Льеда… Но за прошедшее время что-то могло измениться. Найди в себе оптимизм, Делоре. Собирай по каплям – и к вечеру успешно наберешь на целую чайную ложку.
«А боль?» – уныло напомнила она себе.
Пройдет. Всегда проходила.
(И всегда возвращалась.)
Снова телефон. Ах, сегодня она очень востребована. Обратитесь к моей секретарше, все разговоры со мной по предварительной договоренности. Сжимая в руках уже пустую чашку, Делоре слушала длинные трели. Потом все же подняла трубку.
– Делоре… – глухо донеслось из динамика.
Да, я знаю. Уже двадцать девять лет Делоре. Она нажала на кнопку сброса. Прижала трубку к уху. Короткие гудки. Положила трубку возле телефона и вышла из комнаты.
– Сегодня мы уезжаем, – объявила Делоре, заглянув в спальню дочери.
Милли оглянулась на нее. Непричесанные волосы торчат, в глазах блестит надежда.
