Едва Делоре помыла чашки и тарелку, протерла со стола крошки, как в дверь постучались. «Можешь разбить себе костяшки в кровь», – мысленно огрызнулась Делоре, вытирая руки полотенцем.
Какой же все-таки настырный! Между ее бровями возникла морщинка неодобрения. Стук. Она бросила полотенце на стол. Милли не обращала на происходящее никакого внимания, сидя за столом и болтая ногами. Дурак. Я же сказала – мне никто не нужен. С чего ты взял, что станешь исключением? Пауза, и после еще три удара в дверь. Ах вот как… что ж, ты заслужил.
Делоре подошла к двери, но открывать не стала. Только скрестила на груди руки и громко произнесла:
– Убирайтесь, – хотя ее сердце бешено билось, она ощущала себя очень спокойной. Ну прямо ледяная скульптура.
Он тяжело вздохнул.
– Делоре, нам нужно поговорить. Вчера мы расстались как-то…
От его «нам» и «мы» ее губы злобно сжались.
– Как вы сегодня? – спросил торикинец, едва не прижимаясь к двери губами.
Как? Она раскачивается на краю крыши. Когда склоняется вперед, то уверена, что вот-вот рухнет с края. Когда отклоняется назад – надеется, что у нее еще есть шанс удержаться.
Вместо ответа Делоре насмешливо выгнула бровь.
– Я пытаюсь помочь вам, – гнул он свою линию.
– Помочь? – рассеянно отозвалась Делоре и прислонилась к двери спиной. – Помочь – это значит: сделать так, чтобы я избежала какого-то вреда или неудобства?
– Вероятно, – осторожно согласился он после паузы.
«Ага, растерялся», – бесстрастно отметила Делоре.
– Слушайте, – сказала она, – если вы сейчас же не уберетесь, я пойду в кухню и буду резать себе руку, пачкая кровью пол, который мне же потом придется мыть. И так мне будет и вред, и неудобство. Но если вы отступите, мне не придется этого делать. Будем считать, что этим вы мне и поможете. Следовательно, задача выполнена.
– Не смешно.
– Разумеется. Я же о-о-очень серьезна, – заявила Делоре и рассмеялась. Ей было плевать, что нашло на нее. Ей хотелось грубить ему. Насмехаться над ним. Распахнуть дверь так резко, чтобы сломать ему нос. Он заслужил, он один из них, из этих,
– Я не знаю, за кого вы меня принимаете… – начал он.
– Не беспокойтесь, – перебила его Делоре. – Я вряд ли в состоянии думать о вас хуже, чем вы есть, – двусмысленность собственной фразы ощущалась на языке сладостью. Подумав немного, она спросила: – Скажите, вы всегда были склонны к набору веса? Как вы выглядели в школьные годы? Одноклассники называли вас толстым? – по правде, он был недостаточно толстым для таких вопросов, но какая разница – любой повод сгодится, лишь бы уколоть. Делоре доставляло особое удовольствие унижать его, понимая, что на самом деле он ей нравится. – Они били ваши очки? Ну же, расскажите мне, и тогда я – вам. Обсудим наши проблемы, наши психологические травмы, всякую такую ерунду.
Он топтался у двери. Делоре рассматривала свои ногти, до сих пор кое-где покрытые остатками светло-бежевого лака, и усмехалась.
– Делоре, вы уверены, что с вами все в порядке? – наконец спросил он примирительным тоном.
«Ну, давай, – подумала Делоре. – Поговори со мной, как добрый доктор. Ты же знаешь, я всегда мечтала об этом. Скажи, что понимаешь, что со мной происходит, и знаешь, кто я, но мое убожество тебе не отвратно – ведь ты любишь меня и хочешь спасти. Позволим себе немного идиотизма, прежде чем все разлетится вдребезги».
– Все отлично, – траурно-язвительно объявила Делоре.
Пауза.
– Хорошо. Но я вернусь. Так и знайте. Я буду возвращаться хоть тысячу раз.
Делоре пожала плечами и только потом осознала, что он не может этого видеть.
– Смотрите, не сбейтесь со счета, считая свои возвращения, – саркастично пожелала она. – То есть я буду ждать вас, дрожа от нетерпения, – добавила она приторно-ласковым голоском.
– Я вернусь, – повторил он.
– Разумеется, – поддакнула Делоре и снова пожала плечами. «Ты забудешь о своем обещании прежде, чем шагнешь со ступенек и коснешься земли».
Она прислушалась. Тишина. Отперла дверь и выглянула. Он ушел. Делоре стояла на крыльце и отчего-то ужасно злилась, глядя на дорожку, тянущуюся сквозь ее пустой, мертвый сад. Он не вернется, но даже если вернется, ее уже не будет. В этом городе.
Развернувшись к дому, Делоре заметила на крыльце сложенный вчетверо лист бумаги. Хм, интересно…
Заперев за собой дверь, она села на пол в прихожей, прислонилась спиной к стене и развернула листок. Вероятно, его следовало разорвать в клочья, как она однажды поступила с письмом. Но странное сожаление не позволило ей так сделать. У торикинца оказался округлый аккуратный почерк. Как у школьника… Делоре фыркнула.
