– Ха! Представляю, что вы мне наплетете! Какая-нибудь не очень логичная история с элементами фантастики и бреда, придуманная вами самой или местными… сказочниками. Но я не люблю истории. Зачем привносить в обыденность ненормальность? Зачем искать странности, тем более там, где их нет вовсе?
– Вся твоя жизнь – странность, Делоре.
– Да все в порядке с моей жизнью! Да, у меня определенно есть проблемы со здоровьем – и физическим, и психическим. Я нуждаюсь в парочке хороших врачей, способных наконец-то поставить мне правильный диагноз. И только-то! Со мной не происходит ничего необычного, несмотря на все ваши попытки убедить меня в обратном! – прошипела Делоре.
Пока она говорила, Вирита улыбалась все шире, открывая белые крупные зубы, и наконец рассмеялась во всю глотку. Делоре подавленно замолчала.
– Отрицай, Делоре, отрицай, чтобы не признавать собственную беспомощность.
– Вы решили почитать мне мораль? – Делоре встала. – Обойдусь, спасибо. Есть лекции поинтереснее.
– Постой.
– Вы не способны сообщить мне ничего полезного.
– Постой! Я расскажу тебе об убийце.
Делоре снова села и замерла в напряженном ожидании. В улыбке Вириты проступило торжество – она понимала, что теперь при всем своем желании Делоре не уйдет, прикованная к креслу любопытством.
– Карнелиуш Нилус приехал издалека, будучи еще совсем молодым человеком. Поселившись в городке, он никому не рассказывал о своем прошлом. Хотя он в принципе был весьма неразговорчив – онемей он вдруг, прошли бы месяцы, прежде чем кто-то заподозрил бы неладное. В двадцать восемь лет он пришел ко мне. К тому времени страх и страдание таки сумели развязать ему язык… или же на него подействовали мои травы правды. И первое, что он сказал: «Я считаю себя ошибкой». Это был особенный день для него. Он раскрылся. Мы поговорили с ним о многом, – Вирита умолкла.
– О воде? – спросила Делоре, когда поняла, что затянувшаяся пауза – это выражение готовности отвечать на вопросы.
– Да, он часто видел ее. В доме. На улице. Он говорил, что эта вода – сама судьба, увлекающая его к смерти. Он жил точно в водовороте. Несмотря на сопротивление, его затягивало все ниже и ниже.
– Нет, это было не так. Вода уносила его, как быстрая река.
Вирита уколола ее взглядом.
– Тебя тоже посещают подобные видения?
– Да, – Делоре устало выдохнула. – Потому что я пью слишком много таблеток и мой мозг находится в состоянии интоксикации, только поэтому, – она закрыла глаза, открыла. – Почему он считал себя ошибкой?
Вирита пожала плечами.
– Бог лепит людей быстро. Один на конвейере оказался с браком. С самого начала с Нилусом было что-то серьезно не так. Он говорил, что из его глаз смотрит безумие. Знакомо, Делоре?
– Почему у него возникали такие мысли о себе?
– Ни одно из его чувств не функционировало правильно. Взаимодействие с людьми истощало его, а одиночество угнетало. Он считал, что не способен привязаться к кому-то по-настоящему, и сожалел, что позволил настырной женщине женить его на себе и родить от него детей… впрочем, я сомневаюсь, что его оценка ситуации была достоверна. Всю жизнь он страдал от приступов эмоционального упадка, порой оказываясь так глубоко под землей, что наружу не торчали даже уши. Приступы учащались, и однажды он осознал, что не сможет выдерживать это долго. И тогда он решил: если до его тридцатилетия ему не удастся отыскать «противоядие», он убьет себя.
Вирита протянула руку и погасила лампу между ними. Делоре ощутила нечто вроде благодарности – ей хотелось спрятаться от взгляда Вириты и даже от зеркал, тускло отсвечивающих на стенах. Успокаивающий мрак… и жжение в глазах ослабло. Но удушливый запах свисающих с потолка растений продолжал сводить ее с ума. Мысли становились тягучими и неподконтрольными – слишком скользкие, словно облиты сиропом, не удержать.
– Я бы назвала его болезнь черной меланхолией, – продолжила Вирита. – Это болезненное состояние, когда твой разум оказывается одержим мрачными мыслями и – что еще хуже – сомнениями. Нилус все ставил под сомнение. Пытался определить, что истинно, что ложно, вокруг и в нем самом. Не понимая, что невозможно познать непознаваемое, он лишь терял время в бессмысленных рассуждениях. Он перестал видеть события, постоянно высматривая их причины. Ему жилось бы намного легче, если бы он оставил свою привычку искать нечто настолько настоящее, что все остальное в сравнении кажется дешевой фальшивкой. Но он зашел так далеко, что уже не мог вернуться.
– А я бы на вашем месте воздержалась от неизвестных медицине диагнозов и перенаправила бы его к врачу.
– Он был у врачей. Они не смогли помочь. Я стала его последней надеждой.
– И что же вы ему посоветовали?
– Держаться своего решения.
– О чем вы? О его намерении покончить с собой?
