– Да. Я сказала: тогда с этого дня начни жить с мыслью, что смерть близка. Запоминай события, которые происходят в последний раз. Ощущай, как вещи теряют ценность, потому что скоро от них придется отказаться. Будешь ли ты тратить оставшееся время на то, чтобы снова и снова поднимать со дна души едва осевшую муть? Вряд ли. Ты так хочешь найти что-то настоящее? Что останется важным для тебя за минуту до смерти, когда тебе уже ничего не будет принадлежать, то и окажется настоящим.
– В итоге он действительно убил себя, – мрачно резюмировала Делоре. – Но не только себя.
– К тому времени он уже должен был быть четыре дня, как мертв. Но он не послушал меня. Он не решился тихо уйти, едва ему исполнилось тридцать, и в итоге стало слишком поздно – гнев и страх захлестнули его разум. Каждый лишний день его жизни обошелся в жизнь другого человека.
– Это они цеплялись за него, не позволяли ему уйти, – почти беззвучно произнесла Делоре. – Из-за них его скорбное существование затянулось дольше, чем он мог выдержать. Поэтому в итоге он их возненавидел, – ее взгляд встретился со взглядом Вириты. – И все же как вы могли сказать ему: «убей себя»? Какое право вы имели решать, как ему поступить с его жизнью?
– Не забывай – он сам попросил меня о совете. Я пыталась помешать ему сорваться. Я искренне хотела помочь ему.
– Как это благородно… Закрепляя в сознании человека суицидальные намерения – вы помогаете ему? – огрызнулась Делоре. – Вы только усугубили его мрачное состояние. Возможно, вы отчасти виновны в его поступке.
– Глупая девочка. Все не так просто. Иногда, чтобы спасти себя, нужно отказаться от своей жизни.
Делоре промолчала и только скрестила руки на груди.
– Ладно, – сказала она после двух минут тишины. – В любом случае я не понимаю, как этот человек связан со мной.
– Не притворяйся несведущей, девочка. Ты – его продолжение.
– Что? – протянула Делоре с насмешкой.
Одна свеча вдруг погасла. Сама собой.
– Эти убийства… – вкрадчиво произнесла Вирита. – Случай для Ровенны дичайший. Роана, может быть, Кшаан… там такое возможно. Но не здесь. Здесь люди не рубят свои семьи топорами. И очень редко сходят с ума. А Нил не был похож на сумасшедшего, даже если и был им в действительности. Его поступок лишил людей покоя, заставил с тревогой всматриваться друг в друга. Они нуждались в объяснении случившегося, искали
– Ну – и? – не выдержала Делоре. – Какая здесь логика?
– В подобной вере нет логики. Но у нее есть источник – страх. Пока источник не пересохнет, вера живет. Нилус испугал горожан. Они не могли отыскать причины, побудившие его к преступлению, поэтому приняли его ненормальное поведение как проявление некого врожденного зла, а фиолетовый цвет глаз, отличающий его от всех прочих людей, – за внешний признак этого внутреннего зла.
– Вот же ахинея… невыносимый бред, – Делоре хотелось бежать отсюда. – И куда пропала моя дочь?
– Моя праправнучка присмотрит за твоей дочерью. Дослушай меня.
Праправнучка… и двадцативосьмилетний Нил… Да сколько же ей лет?
– У меня сил нет выслушивать эти глупости. Суеверия никогда меня не интересовали. В них нет никакого смысла. К чему придавать им значение?
– Суеверия возникают не из пустоты. Для существования каждого из них есть веская причина. Но найти эту причину порой так же сложно, как объяснить, почему в детстве ты боялся чудовища под кроватью, ведь ясное дело – никого там нет. Причины скрыты в душах человеческих, а души – это тьма.
– Просто ерунда…
– Возможно, и ерунда. Но у людей возникают такие мысли. В случае Нилуса идея, что фиолетовые глаза – признак человека, в душе которого живет мрак, распространилась по всему городу и даже за его пределами.
– Я все еще не понимаю, при чем здесь я, – Делоре стиснула зубы от злости. Она подавила желание встать и уйти: на этом этапе разговора ее уход уже точно будет расценен как бегство, а бегство – унизительно.
– Ни при чем, если бы все это стряслось в другой стране… В мире много загадочного и удивительного… Люди объясняют такие явления действиями сверхъестественных сил. Так сложилось, что долгое время Ровенна была ареной странных событий. И эти события меняли ее, пропитывали энергией, способной сделать образы человеческого воображения реальными. В Ровенне человеческие мысли наделены огромной силой. Особенно если это мысли многих людей. Людей этого города.
– Все, надоело, – пробормотала Делоре и поднялась.
– Сиди! – резко приказала Вирита, и Делоре рухнула обратно в кресло, как будто ее ударили по коленкам. Она задрожала от испуга и гнева, глядя на Вириту и едва различая ее в темноте, потому что к тому времени горела уже только одна свеча.
