— Это Марк-2, Многофункциональное Карманное Инженерное Приспособление, — победоносно сообщила она. — Одно из первых — и лучших — изобретений Стим-Герл. Оно вытащило их с отцом из многих передряг — вот, скажем, когда на Луне их захватили троглодиты и посадили в подземный зоопарк…
Она тараторила и размахивала руками, так что мне пришлось даже сделать шаг назад — на всякий случай, вдруг она сейчас как ткнет в меня этой штуковиной…
— С его помощью Стим-Герл взломала замок на клетке, так что они сумели вернуться на «Марсианскую розу» как раз вовремя, — продолжала она, наполовину прикрыв глаза. — И когда они взмыли в воздух, троглодиты у себя в пещерах завыли так, что земля затряслась, и лунная пыль поднялась огромными волнами над поверхностью, колыхаясь, как море под порывами ветра…
— Э-э-э… — Я, честно говоря, не знал, что на это сказать. — То есть ты все это придумала, да?
Она замолчала. Потом выхватила у меня из рук тетрадь и запихала ее в сумку.
— Увидимся, — сказала она и сбежала, прежде чем я успел что-то ответить.
Я никогда не был, как это называется, душой компании. Проще говоря, не пользовался в классе популярностью. Никакой, от слова совсем. Я не особо умен, не силен в спорте и внешность в промежутке между слишком большими зубами и курчавой черной шевелюрой имею довольно дурацкую. Мама всегда говорила, что у меня есть «скрытые таланты», но на попытки отыскать их в себе я забил довольно давно. Словом, я привык быть один.
Нет, у меня на самом деле были друзья. Когда-то я даже тусовался с Амандой Андерсон, самой красивой девочкой во всей школе. Мы живем на одной улице, и когда мне было не то шесть, не то семь, ее мама, бывало, заглядывала к моей на чашечку кофе. Мы с Амандой играли в Лего, и в куклы, и во всякое другое. Моим родителям было плевать на эти, как их, гендерные стереотипы, так что они преспокойно покупали мне девчачьи игрушки. У меня был отличный кукольный домик и некоторые аксессуары для Барби, которые даже Аманда оценила. Мне, честно сказать, было все равно: я играл во все.
А потом в один прекрасный день Аманда всем в школе раззвонила про моих кукол. Можете представить, что мне после этого устроили. Когда я рассказал родителям, они позвонили маме Аманды, и они с дочкой больше никогда к нам не приходили.
Я рад, что мои так за меня вступились, но вот сцену устраивать было совсем не обязательно. Я хочу сказать, не то чтобы мы с Амандой были лучшие друзья — в школе мы хорошо если слово друг другу скажем. Но она была реально красивая, даже тогда, давно, и, наверное, я в глубине души надеялся, что когда-нибудь мы с ней, может быть… Ну, вы меня поняли.
Самое грустное и даже жалкое — что после всех этих лет я, типа, еще питаю какие-то надежды. Типа как в кино, когда самая крутая и популярная девица в школе внезапно влюбляется по уши в совсем не популярного ботана и посылает далеко и надолго мачо-футболиста. Проблема в том, что в кино непопулярного ботана всегда играет какая-нибудь супер-пупер-кинозвезда — а в действительности его играю я.
Сейчас Аманда гуляла с Майклом Кармайклом, у которого усы начали расти на три года раньше, чем у меня, и который играет на басу в одной крутой группе. Он однажды после уроков сунул мне в штаны зажженную сигарету. Я потом целых пять минут ее вытряхивал, а домой пришел с пузырями на таких местах, знать о которых вам не обязательно. Ума не приложу, почему Майкл такая задница, но он и правда считает за личное оскорбление, если кто-то некрасивый, или глупый, или умный, или просто не такой, как все. Его это просто выбешивает. Мне его почти жалко, идиота, но потом он дефилирует мимо по коридору с Амандой Андерсон под ручку, и вся жалость тут же куда-то испаряется.
Короче, как я уже говорил, друзей у меня в общем-то нет. И по большей части мне наплевать. Я сижу себе дома и режусь в компьютерные игры. Многие делают это для общения — постоянно чатятся, френдятся и всякое такое. А я — нет. Я просто делаю квесты, бью монстров, добываю золото и всякий стафф. Вот за это я их и люблю: даже такой лузер, как я, может чего-то достичь, просто нажимая кнопки и просиживая часы за экраном. Хорошо бы реальная жизнь была немножко похожа на эту.
Но время от времени одиночество вдруг становится невыносимым. Тогда я пытаюсь улыбаться людям в классе. Иногда они отвечают улыбкой, а иногда рожи у них такие, будто они хотят меня пнуть или, чего доброго, сблевать. И тогда мне становится еще хуже. Однажды я так улыбнулся Аманде, и Аманда почему-то улыбнулась мне. После урока Майкл Кармайкл хорошо приложил меня об стену и потребовал прекратить вымораживать его подружку.
Так что когда эта новенькая подкараулила меня у ворот, я не знал что и думать. Что ли она меня преследует? Меня еще никогда никто не преследовал (по очевидным причинам) … но иногда думал, что вот было бы здорово. Правда, у меня в фантазиях преследовательницей всегда оказывалась шикарная, одержимая похотью блондинка… Главное, чтобы не в самом деле одержимая…
