А все-таки эта ее тетрадь действительно крута, что есть, то есть. Той ночью я лежал в постели, а мысли упорно возвращались к волнам лунной пыли… к «Марсианской розе»… и, конечно, к Стим-Герл. Которая, между прочим, вполне шикарная и блондинистая.
Так что утром, завидев кожаный шлемофон, подпрыгивающий на волнах толстовочных капюшонов и просто немытых голов, я не успел оглянуться, как уже проталкивался к нему через толпу.
— Привет, — сказал я как можно более непринужденно.
— Привет. — Она едва на меня посмотрела.
— Почему я ни разу тебя не видел до прошлой недели? Вы недавно сюда переехали или что?
Вместо ответа она ухватила меня за руку и потащила прочь из потока в тихую заводь. Я так удивился, что и слова вымолвить не смог.
— Слушай-ка, — она так и не выпустила мою руку. — Хочешь, встретимся в обеденный перерыв?
— Э-э-э… да, конечно. Наверное, да.
Какое там «конечно» — но что еще я мог сказать, посудите сами?
— Тогда возле мусоросжигалки. В четверть первого.
В ее устах это звучало так, будто у нас таинственное секретное свидание, не иначе.
А она тем временем отпустила меня и нырнула обратно в толпу.
— …Там, откуда пришла Стим-Герл, даже законы физики другие. Во всех технологиях есть доля магии. Там все… не такое унылое, не такое логичное, не такое прямолинейное — и более возможное.
Мы сидели на стене за мусоросжигательным блоком. Пахло дымом и мусором, зато вокруг не было никого — вот уж действительно большое преимущество. Я листал ее тетрадь, упиваясь длинными ногами и лукавой улыбкой этой чертовки, Стим-Герл.
— Вот возьмем «Марсианскую розу», — говорила она. — Это самый крутой на свете дирижабль, у него совершенно поразительный мотор, он называется Спиродинамический Многомерный Усиленный Паровой Двигатель. Я в точности не уверена, как он работает… что-то там насчет пара, циркулирующего по нескольким измерениям сразу, что значительно усиливает мощность. Его изобрела мама Стим-Герл, которая таинственным образом исчезла, когда та была еще совсем малышкой. Она тоже была изобретательницей…
— А это что? — я ткнул пальцем в страницу.
— А, это Марс!
На картинке раскинулся настоящий сказочный дворец, прилепившийся к склону исполинской багровой горы. На первом плане несколько облаченных в доспехи человек ехали на больших странных птицах.
— Это гидроптицы, — объяснила она. — На самом деле совсем не птицы, а летающие динозавры, просто покрытые сверкающей желто-зеленой чешуей, которая очень похожа на перья. Когда на нее попадает солнце, она сияет и переливается, как многоцветный витраж. Это ужасно красиво…
Я посмотрел на нее. Она неспешно болтала ногами и таращилась куда-то в даль, не мигая. В том, как она говорила, было что-то очень серьезное.
На следующем рисунке обнаружился интерьер дворца. Высокий, тонкий мужчина с длинной белой бородой сидел на троне.
— Как только мы прибыли, — поведала она, — нас тут же отвели к королю Минниматоку. Марсиане сильно разнервничались: они ведь никогда до тех пор не видали людей с Земли.
— А это кто? — я показал на стоящую рядом с королем молодую темноволосую красавицу.
— Принцесса Лусанна, королевская дочь. Как только она увидала отца Стим-Герл, сразу же зарделась в цвет зари. Так делают все марсианские женщины, когда в кого-то влюбляются.
Она кинула на меня быстрый взгляд, потом снова уставилась на свои ботинки и продолжала:
— Сначала король понятия не имел, как ему поступить с путешественниками из иного мира. Поэтому он призвал Королевский Оракул — это был некто в длинном черном плаще с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Но стоило ему войти в залу, как он тут же испустил пронзительный вопль и упал, лишившись чувств. Вся стража тут же наставила копья на Стим-Герл и ее отца, и даже король вытащил свой меч из ножен. Кажется, все обернулось совсем не в их пользу.
Рассказчица соскочила со стены, потянулась и принялась ходить туда и обратно.
— Но тут вмешалась принцесса Лусанна. Она стала умолять короля дать чужакам еще один шанс. Тот заколебался. В конце концов земляне поклялись, что пришли с миром. Более того, его возлюбленной дочери один из них, кажется, пришелся по нраву. Но проблема в том, что на кону стояла судьба его королевства — а может быть, и всей планеты!
Я успел позабыть про тетрадь, про запах мусоросжигалки, про остывшие сандвичи и нагревшийся сок, с головой уйдя в ее рассказ, в самый звук ее голоса. Я глядел, как она вышагивает по грязному асфальту, и хотел только одного — чтобы она продолжала.
— Тогда Стим-Герл пришла в голову одна идея. Она сделала реверанс королю, — тут она сама присела в довольно-таки неуклюжем реверансе, — и сказала, что у нее есть для него подарок. Для него и его прекрасной дочери.
Тут она нырнула в свою сумку и вытащила какую-то маленькую металлическую штуковину, уместившуюся в сложенных вместе ладошках: крошечную механическую птичку из железа и дерева, сплошь на миниатюрных шарнирах и рычажках.
— Ух ты! — только и смог сказать я.
