За воротами в переулке проглядывались два десятка невысоких плотных фигур. Вроде как дети, да не дай бог с теми детьми в игры играть. Нелюдовские домовики собственной угрюмой персоной. Рух с Авдеем еще засветло все порешал, особо и уговаривать не пришлось. Любому остолопу понятно: падет село, тут и домовым конец, погорят вместе с избами, так у них издревле заведено. А Авдей остолопом никогда не бывал и, слава богу, становиться не собирался на старости лет. Оттого выслушал Заступу и скликал домововскую дружину – полторы сотни вооруженных до зубов, веселых, слегка пьяных и злых. Ради такого дела даже сломавших старинный порядок не показываться перед людьми. Из любого правила исключения есть. Одна беда поставила рядышком нелюдей и людей.
Сельские при виде домовых крестились, поминали черта, но не роптали, не противились и не буянили. Все ж таки сотни лет бок о бок живут. Диво, конечно, когда по улицам вразвалочку маршируют домовики, но времена нынче такие, все странней и странней. Ну разве матери попрятали на всякий случай детей. Зачем? А хер его разберет. Матери, чего с них, собственно, взять? Домовым Рух отвел особо важную роль, которую людям, по нынешним временам, никак нельзя доверять. Случай с покойным графом Нальяновым многому научил…
– Под твою ответственность, – погрозил пальцем Фрол.
– Под мою, – легко согласился Бучила. Ответственность не камень, на дно не утянет. В домовых он был уверен больше, чем даже в себе. Одинокому вурдалаку все пути к героическому бегству открыты, а коротышкам некуда отступать. Будут биться что твои дьяволы.
– Смотри у меня. – Якунин как-то сразу сбавил пыл. – Бунташники где? Вот, сука, ночка выдалась, глаз коли.
– Близко совсем, – обрадовал Рух, – вели свет давать. Пора.
– Ох, ёпт, – всполошился Якунин и сдавленно зашипел. – Поджигай, поджигай! Стрелять, товсь!
По стенам побежал короткий приказ, зацокали кресала, полетели снопы желтых искр, порождая приглушенное пламя. Прясла и башни на всем протяжении покрылись цепочкой редких огней. При всем хаосе, склоках и дурости, Нелюдово готовилось к ночному штурму заранее.
– Бросай! – уже не скрываясь заорал Фрол, и в один момент со стены полетели десятки факелов, разгоняя начинающую седеть темноту. Падали на землю, тухли и поджигали набросанную загодя солому. Струйки пламени поползли в разные стороны и вдруг высветили бегущих людей. Из мрака выскакивали десятки и сотни, таща лестницы и прикрываясь громадными штурмовыми щитами. Адамчики, поняв, что застать врасплох не получилось, озлобленно взвыли и рванули что было сил.
– Пли! – громко скомандовал Фрол, и верх стены затянул пороховой дым. Затрещали мушкеты, защелкали тетивы арбалетов и луков. Упали и заорали несколько бегущих через всполохи затухающего огня бунтовщиков, но целиться в потемках было трудновато и большинство пуль и стрел ушли в пустоту. В ответ ударили хаотичные выстрелы из темноты, по крыше башни звонко брякнуло, в край бойницы воткнулась и рассерженно загудела стрела. Первые из нападавших уже проскочили открытый участок и укрылись от обстрела под стеной. Их могли бы задержать вал со рвом, отгроханные во времена последней московитской войны, но московиты так и не пришли и рачительное нелюдовское начальство давно избавилось от дополнительных укреплений, посчитав их содержание и ремонт делом затратным и бесполезным. Кто ж тогда знал…
Правее башни на прясло с глухим стуком упали сразу несколько лестниц: одну успели столкнуть, но остальные уже прогнулись под тяжестью карабкающихся людей. В темноте засверкала сталь. Со стены градом посыпались камни и куски бревен, круша спины и черепа. Снизу ударили стрелами и арбалетными болтами. Рух видел, как один из защитников скинул вниз булыжник, заглянул за край посмотреть, что вышло, и тут же отпрянул назад, хватаясь за засевшую в горле стрелу. Из потемок бежали новые отряды бунташников, подтаскивая ручные тараны. Такими можно ворота до морковкиного заговенья долбить.
У ворот хлопнуло, и весь низ башни утонул в гудящем огне.
– Подпалили, сукины дети! – заорал Фрол. – Облили чем-то и подожгли.
– А я те говорил, каменную крепость надо было ставить и деньгу не жалеть, – хохотнул Рух.
– Нету денег.
– Меньше надо воровать. – Бучила быстренько огляделся. Штурм уже охватывал село, насколько хватало глаз. Горело сразу еще в двух местах. Бунташники, словно мураши, копошились под стенами и остервенело лезли наверх. На пряслах началась схватка, сыро и страшно застучало железо, слышались крики и брань. Адамчики с выкрашенными белым рожами напоминали оживших мертвецов. Нелюдовское ополчение стойко держалось, встречая атакующих топорами, вилами и выстрелами в упор.
– Хер они нас возьмут, – удовлетворенно сказал Бучила. – Только стены покорябают. А гонору, а гонору было.
– Хорошо бы, – осторожно отозвался Фрол и тут же присел. В башню залетела пуля, расщепив потолочную балку. – Ох, м-мать, стреляют!
