– А че им остается? – чертом улыбнулся Бучила. – Силенок не хватит. Им бы в одном месте ударить, а они – глянь – от нас и до самой реки взялись штурмовать. Пупки надорвут.
– Думаешь, дураки они?
– Думаю, нет, – качнул головой Рух. – Готовься, друг мой, к самым поганым сюрпризам.
Снизу гулко затопали, на башню вскарабкался растрепанный домовой и прокричал скачущим голосом:
– Заступа, с Бежских ворот людишки уходят.
– Ну вот, началось. – Рух чертыхнулся. – Фрол, держись как хочешь, стен не сдавай. На тебя вся надежа. Коротышка, дуй за мной.
Ответов дожидаться не стал, вихрем слетел вниз, прыгнул в заранее вытребованную личную коляску Якунина и крикнул кучеру:
– Гони, родной, к Бежецким воротам, гони, как ни в жисть не гонял. Плачу втрое! Стой, вон того нехристя подождем. Гони!
Бучила бесцеремонно затащил домового. Тот обиженно запыхтел. Ударил кнут, фыркнули лошади, повозка резко тронулась с места. Руха вжало в мягкое сиденье, сверху придавило яростно сучащим ноженками домовым. От нелюдя пахло пивом, погребом и молоком.
– Пусти, пусти, девку, что ли, нашел? – запищал домовик.
– Подумаешь, потискал немного, жалко тебе?
– Руки, говорю, убери! – Домовой шмякнулся на пол и остался там жить. Коляска летела по пустынным улицам, отовсюду неслись крики, вопли и сабельный звон. Небо на востоке посветлело, пустив по горизонту серую полосу. Близился рассвет, и очень уж хотелось его повидать.
– Почему люди уходят? – спросил Рух.
– А я почем знаю? – удивился домовой. – Сидим мы, ворота бдим, кругом, значит, бой, а у нас спокой-дорогой, а тут возьми и прискачи компания, и во главе у них боров жирный, да ты его знаешь, Харчевников-старший. Ну и приказал. А они и ушли. Мы не вмешивались. Авдей запретил нам не в свое дело-то лезть.
– Толку от тебя, катыш мохнатый, – отмахнулся Бучила.
Харчевников-старший – глава одной из богатейших купеческих семей. Торгует лесом, пенькой и солью. И во всяких темных делишках хват: налоговые недоимки, поддельные купчие, нападения на конкурентов, похищения с выкупом. Ничего примечательного. По кой черт ему понадобилось людей от ворот уводить? В стороне, где-то возле реки, взметнулись языки пламени, повалил серый дым. Господи, ну там-то случилось чего?
К Бежецким воротам подлетели, как вихрь, сверху навис черный и угрюмый башенный сруб. Тут было тихо, звуки боя остались далеко позади. Мерно горели две масляные лампы, давая достаточно света. Навстречу выскочил перепуганный мужичок с рогатиной и сдавленно выкрикнул:
– Нельзя сюда, ворота тут, под охраной. Кто такие?
За ним маячили еще несколько скрытых в ночном мраке ополченцев. Сверху, из башенных бойниц, нацелились самострелы.
– Заступа, во всем великолепии, – представился Рух и опустил капюшон. Это как документ. Только лучше.
– Заступа, – ахнул мужик и попятился. – А тут, а у нас… – Он поперхнулся, не в силах подобрать слова.
– Кто людей увел? – строго спросил Рух.
– Ждан Харчевников прилетел на коне, сказал, что склады грабят на пристани у него и поджоги чинят, забрал своих и умчался, – доложил немного успокоившийся мужик. – А нас на воротах осталось десять душ. А Осип Куделин говорит: «Нельзя от ворот уходить, запрещено накрепко». А Ждан ему в морду без разговору, нос набок свернул, лежит теперь Осип и подняться не может.
– Осипу уважение, – кивнул Рух. – А вы? В сторонке стояли?
– А чего мы? – поежился мужик. – Харчевских больше, и все головорезы, каких поискать.
– Ясненько, струсили, но за то судить не берусь, – вздохнул Бучила. Больше всего сейчас хотелось посмотреть в паскудные глазки Ждана Харчевникова. Желательно предварительно вытащив их из дурацкой башки. Это ж надо удумать: в разгар штурма воинов с самого важного места увести. Ох и сучара. Пожар возле реки разрастался, и может быть, купец даже и не соврал про грабеж и поджог. Но неужели нажитое добро дороже села? И спросил:
– Бунташников нет?
– Бог миловал, – перекрестился мужик, все еще побаивающийся, но явно обрадованный появлением вышестоящего начальства. Нет ничего приятнее, чем переложить тяжкое бремя на плечи товарища. – Вродь кто-то шарился в темноте, мы для острастки пальнули из фузеи, и с той поры никого.
– А точно кто был?
– Того не ведаю, – робко улыбнулся мужик.
– Заступа, Заступа, – сбоку подскочил давешний домовой. – Там в переулке человеки собрались, все при оружии. Числом в десяток. Будто чего-то ждут.
– Все интересней и интересней, – восхитился Бучила и спросил мужика: – Тебя как звать, добрый человек?
– Андреем, – напрягся мужик.
– На-ка, Андрюшенька, яблочком угостись. – Рух выудил из кармана наливное яблочко.
– Благодарствую. – Мужик нерешительно принял фрукт.
– Ты кушай, кушай, – ободрил Бучила.
Андрей хрустнул плодом и поменялся в лице.
– Вкусное? – спросил, затаив дыхание, Рух.
– Вкусней не едал. – Мужик с трудом заставил себя проглотить кусок.
