Некоторое время они ехали в молчании. Прогулка приятно разогрела мышцы и проветрила голову, возвращаться к эссе по философии желания уже не возникало. Николас молчал и чуть щурился, подставляя лицо ветерку и прячущемуся за облаками солнцу. То ли связь уже истончалась, то ли эмоции не были яркими, но Айден чужих почти не улавливал. Хотя и так мог понять по умиротворённому виду Николаса, что он испытывал примерно то же, что и он сам.
– Так у вас в храме были коровы? – спросил Николас.
Похоже, он запомнил те фразы ночью, когда Айден не дал Николасу уснуть в одежде.
– Конечно, – кивнул Айден. – Жрецы Безликого приносят жертвы быками, забыл?
– Нет уж, не пытайся перевести тему! Вечно ты о жертвах и крови, и какие жрецы унылые. Я про другое. Как ты жил? Я так понимаю, вас учили и общим предметам, и специальным жреческими. А за курицами кто ходил, вы?
– Да что ты привязался к животным.
На самом деле Айден и сам ловил себя на мысли, что старательно вспоминает ритуалы и кровь, жертвы и молитвы, но ведь обычные дни состояли не из них. Не только из них.
– У нас был курятник. И большой хлев. Бездна, я звучу как деревенский простачок!
– Ерунда, – отмахнулся Николас. – В поместье отца тоже был курятник. Мне нравилось яйца воровать.
– Зачем?
– Отдавал их кошке. Да что ты так смотришь! На кой мне сдались яйца? Всё удовольствие было в процессе.
– А если тебя ловили?
По связи прошла дрожь, но так быстро, что Айден не смог понять эмоции, только заметил, как Николас скривился и крепче сжал поводья:
– Наказывали. Так как вас называли в храме, служками?
Считалось, что магия «созревает» тогда же, когда и тело, поэтому в подростковом возрасте определялось, насколько сильны способности. Есть они вроде как у всех, но у большинства простолюдинов не проявляются или проявляются слабо. Жрецы Безликого внимательно следят и при достаточном уровне магии отправляют таких детей в магические школы, где их учат владеть силой, а после этого они работают зачарователями в городах.
У аристократов способности всегда выше, поэтому они тщательно следят за чистотой крови, а если выходят замуж или берут в жёны дворян из других государств, то всегда с высоким уровнем магии. Даже отец Кристиана, когда привозил женщину с Новых территорий, взял в жёны далеко не простолюдинку, и магией она владела. Иначе такой брак попросту не признали бы имперские жрецы. Говорили, что у Корпуса имперских магов имелись целые книги, где на протяжении столетий записывали браки всех аристократических родов, и они могли предсказать, у кого родятся дети с более высоким уровнем силы. Вроде бы даже могли понять, у кого будет идеальная связь, но это звучало слишком неправдоподобно.
Аристократические отпрыски в четырнадцать поступали на три года в лицеи, пансионаты и похожие заведения. После ещё на три в академии, если позволяло происхождение и хватало финансов, или институты благородных девиц.
Простолюдины после трёх лет в магической школе отправлялись работать. Могли и в родные места вернуться, но редко кто пользовался такой возможностью. Быть магом почётно, уважаемо и довольно прибыльно. Самых многообещающих дополнительно обучали в храмовых школах.
В столичном храме Безликого такой не было, потому что она стояла отдельно и в другой стороне. Сам храм был посвящён только богу.
Айден попал туда в девять лет.
Он честно пытался контролировать свою силу. Учителей магии до принцев не допускали как раз на случай подобного, чтобы никто не узнал. Но с ним пробовали заниматься и отец, и мать. Тени клубились вокруг Айдена, но поглощали и его самого, и окружающий мир.
Тогда он отправился в храм. Прекрасно понимая, почему так, но ещё не осознавая, что это, скорее всего, на всю жизнь.
– Тебе помогут, – говорила мать. – Тебе станет легче.
Магия действительно изматывала, но Айден всё равно боялся. Он помнил, что мать сопровождала его до самого храма Безликого и передала практически с рук на руки местному настоятелю, старику Айзенвару. Оставив императрицу во Внешних залах, настоятель повёл принца во Внутренние, куда, как он потом узнал, не допускался никто, кроме жрецов.
Вот так, переступив порог и без всяких церемоний, Айден стал послушником храма.
– Никто меня не запирал, – сказал он. – И не ссылал. Но магия была опасна, и для меня самого в том числе. Останься я во дворце, наверняка разнёс бы целое крыло, поубивал кучу народа и сам не дожил бы до десятилетия.
Айден помнил, как тени жглись и кололись, как он расцарапывал до крови руки, потому что ему казалось, что так он может их выпустить. Собственная кровь бурлила, а тело и правда было горячим.
В ночь, которую Айден провёл в храме, он наконец-то смог выспаться. Впервые за долгое время. Через несколько дней и жар утих, а уже через неделю Айден смог вдохнуть полной грудью.
– Понятно, – негромко сказал Николас, смотря на гладь озера. – Я почему-то решил, что тебя туда почти упекли, как в какой-нибудь приют для душевнобольных.
– Нет, императорская семья не чудовища. Но иногда в нашей семье рождаются… вот такие как я.
