На самом деле Айден испугался за брата. Не в тот момент, когда Роуэн стоял на пороге заледеневшим. С этим можно было справиться тёплым чаем и одеялами, в крайнем случае позвать лекарку. Страшно стало после. Когда Роуэн сам не понимал, что шептал, рассказывал о лесе и дереве. Когда признавался, что куда-то ходил с Конрадом, но не имел понятия, чем это обернулось.
Айден хотел отомстить за Конрада. Но Конрад уже мёртв, ему не станет ни лучше, ни хуже из-за того, что происходит в мире живых. Роуэн сидит здесь и сейчас, робко улыбается, отламывая ложечкой лимонный десерт в полупустой столовой Академии. На нём уже тень того же самого, что коснулось Конрада и окончилось его смертью.
В глубине души Айден допускал, что может отпустить месть. Она была его целью, но за эти недели в Академии он увидел иной мир, прощупывал другой путь. Пока что Айден с трудом понимал Николаса, который призывал не гневаться. Но допускал, что однажды поймёт.
С Роуэном могло что-то произойти. Уже происходило. Это вызывало ярость наказать тех, кто тронул его братьев. Ещё больше хотелось понять и защитить Роуэна. Айден больше не хотел видеть его таким потерянным, шепчущим бред, которому место в приюте для душевнобольных. Это хорошо в историях, когда свечи мерцают, а слова складываются в стихи. В жизни это страшно и больно.
Об этом мало говорили, но на самом деле безумие не было такой уж редкостью среди обладавших магией. Если не учиться, почти наверняка сойдёшь с ума. Но даже дисциплина не гарантирует, что однажды из-за разъярившейся дикой магии ты не превратишься в иссохшего, не способного узнать никого вокруг. Или видения станут для тебя насыщеннее настоящей жизни.
В библиотеке дворца Айден однажды наткнулся на тонкую книгу некоего лорда Ламберта «О безумии и колдовстве». Сейчас почти всегда называли магией, а некоторые учёные ещё спорили о терминологии, но Айден понял, что книга старинная. Тем более нынешний лорд Ламберт точно никаких книг не писал.
В тонком переплёте оказались прелюбопытные рассуждения о том, что магия и безумие берут начало из единого источника. То, что позволяет творить одно, приближает и к другому. Отсюда главный постулат: магия должна иметь форму. Потому что, если этого не будет, она расползётся, заполнит своим хаосом душу и обратится в безумие. Дикая магия – всего лишь одно из воплощений сумасшествия.
Книга произвела на Айдена неизгладимое впечатление. Не во всем он однозначно соглашался с автором, но ему никогда не приходило в голову посмотреть на магию под таким углом. Но его неспособность управлять силами тоже чем-то походила на безумие. Особенно если бы он позволил своим теням увлечь себя, заполнить.
Те страхи остались в прошлом, но сегодня Айден не мог снова не вспомнить. Безумие бывает разным. И таким, что уводит посреди ночи в лес и нашёптывает истории о деревьях и молниях.
– Айден, – негромко сказал Кристиан, привлекая его внимание. – Стоило Николасу уехать, и ты погрузился в мрачные мысли. Мне нравилось, как он на тебя влиял.
– Почему сразу влиял?
Айден почти оскорбился, но по тонкой улыбке на губах Кристиана понял, что тот и не собирался что-то доказывать. Только расшевелить его.
Оказалось, Роуэн и Кристиан то ли сами подвязались, то ли их заставили, но они помогали с подготовкой к Празднику рябины. Поэтому почти до вечера они просидели в одном из кабинетов вместе с другими лицеистами, которые не уезжали домой. Предполагалось, что они плетут венки из осенних листьев, связывают гирлянды из веток и шишек, но, конечно, большую часть времени они страдали ерундой.
Айден увязался с ними. Ему нравилось проводить время с братом. Приятно видеть, что Роуэн не отверженный. Он ещё казался немного потерянным, но, по крайней мере, уже не таким отстранённым. Что немного успокаивало Айдена.
А ещё он не сомневался, что Кристиан хороший друг. Другой мог вообще не заметить, что соседа по комнате не было ночью. И уж точно не каждый стал бы волноваться или пошёл искать, поднимать тревогу.
Они прервались на обед, потом вернулись к венкам, но Кристиан вскоре ушёл, сославшись на заданное эссе, для которого ему ещё надо посидеть в библиотеке. Лицеисты частью тоже исчезли, другие утихли. Айден с Роуэном устроились у окна, раздвинув пошире тяжёлые портьеры. На улице виднелся сад, хотя не самая живописная его часть. А может, так казалось, потому что многие привычные цветы уже опали. Но климат здесь мягкий, так что садовник ковырялся с растениями, любовно окучивая кустики.
Айден с Роуэном вполголоса говорили. В основном вспоминали моменты дворцовой жизни. Пару раз коснулись Конрада. Айден не был готов говорить о смерти брата и догадывался, что Роуэн тоже не хочет. Но в этот день за беседой они провели больше времени, чем за всё лето.
Вспомнили и о магии. Айден спокойно отвечал, что сейчас у него и правда нет с этим проблем. Почти.
– Мы хорошо работаем в связке с Николасом.
– Я рад, что вы подружились, – сказал Роуэн. – И что он привёл тебя на наше поэтическое собрание. У него самого всё в порядке с магией?
– Да, отлично. А почему ты спрашиваешь?
