Замявшись, Роуэн опустил голову и всецело занялся прилаживанием жёлтых листочков к венку из лозы. Айден не спускал с него пристальный взгляд. Они так всегда с Конрадом делали, потому что младший терпеть этого не мог и никогда не выдерживал.
Вот и сейчас Роуэн вздохнул:
– Говорили… говорили, на первом курсе лицея Николас Харгроув сам едва не вспыхнул дикой магией.
Этого Айден не слышал. Да и Николас действительно отлично управлялся с магией, чары не составляли для него труда.
– Я не знаю подробностей, – сказал Роуэн. – Зато знаю Николаса. Немного. И когда познакомился, у него уже не было проблем с магией. Да и мало ли что болтают?
В голове Айден пытался сложить факты, но пока они никак не соприкасались друг с другом. Николасу было четырнадцать, когда он приехал из поместья отца, жил вместе с Байроном и, выходит, чуть не вспыхнул дикой магией. А в конце года завалил зачарование. Как он утверждает, намеренно, и нет оснований ему не верить. Тогда же и конфликт с Байроном произошёл. Хотя соседа с дикой магией никто бы не любил! Вспышкой может хорошенько задеть.
Айден работал в паре с Николасом. Много раз. Он ощущал его через связь. Николас не сомневался в своей магии. Уж Айден это бы распознал! В Николасе не было даже тени неуверенности.
Что-то произошло в тот первый год. Что-то важное. В чём Николас считает себя достаточно виноватым, чтобы принимать недовольство Байрона.
– Николас тот ещё засранец, – улыбнулся Роуэн. – Ты же знаешь о его репутации? Если есть неприятности, в них точно замешан Харгроув.
Что ж, Николас может быть резким, а какие-то стопоры или признание авторитетов у него и правда отсутствует напрочь. Может, тогда, на первом курсе он был ещё несноснее? Доводил Байрона, а теперь сам же об этом жалеет и не хочет вспоминать.
А может, он чуть не вспыхнул дикой магией после очередного визита домой.
– Я тоже живу с человеком, о котором говорят всякое, – заметил Роуэн, цепляя листок. – Но Крис хороший друг.
В этом Айден не сомневался. А если что будет не так, оторвёт ему голову.
Оставив венок в покое, Роуэн поднял глаза и посмотрел на Айдена. В сером дневном свете из окна он сидел маленьким и хрупким. Но его взгляд не был взглядом ребёнка. Он казался намного старше, чем был Роуэн.
– Может быть, Николас именно такой, как о нём говорят. А может, и нет. Может, не нашлось того, кто бы его выслушал. Я знаю, ты слушать умеешь.
К ночи Айден остался в комнате один.
Хотел заняться оставшимися брошенными вещами Николаса, но тот сам почти всё прибрал, когда думал, что не вернётся. Только на столе лежало несколько оставленных листов бумаги. Вообще-то Айден обычно так не делал, но тут поднял их, бегло пробежался глазами. Это были стихи, написанные, перечёркнутые, снова написанные. Николас всегда писал небрежно и торопливо, боясь, что образ сейчас ускользнёт, и потом поразительно наплевательски относился к бумагам. Хотя, на взгляд Айдена, стихи были хорошими. Не хуже, чем у Раттер-Кристи. Его влияние ощущалось, но Николас очень вольно обращался с размером, менял ритм, ему было скучно в формальных поэтических рамках.
Вспоминай обо мне – в самые тёмные часы перед рассветом. Вспоминай, и я буду рядом, преклонив колено.
Когда Айден только ехал, он немного опасался мысли о каком-то соседе по комнате. О том, что впервые в жизни будет жить в комнате не один.
Прошло не так много времени, но теперь ложиться спать одному было… странно.
Айден решил ещё посидеть. Подкрутил зачарованную лампу поярче, устроился на кровати и открыл взятую в библиотеке книгу об Обществе привратников. Ту самую, которую часто брал Конрад перед тем, как погиб.
Обложка была потёртой, а страницы выглядели потрёпанными. Томик представлял собой на редкость запутанное и плохо структурированное повествование. Автор бросался от одной темы к другой, смешивая и вымысел, и реальность, даже не пытаясь разобраться, где одно, а где другое.
На полях одной страницы нашлась короткая карандашная пометка: «он учился здесь?» Вопросительный знак почти стёрся там, куда обычно попадала подушечка пальца.
Обратив внимание на слова, Айден понял, с чего возникла подобная мысль. Автор упоминал слухи, которые мог узнать, только если сам был учителем или преподавателем в Академии. Или работал на другой должности, например, библиотекаря.
Ещё раз глянув на имя автора, Айден подумал, что надо спросить у миссис Фаррел. Но на первый взгляд оно было незнакомым, а год выпуска указывал на то, что автор вряд ли ещё жив. Да и какая разница, кем он был или когда?
Невольно вспомнился призрачный силуэт мужчины. Айден не видел его уже некоторое время и не мог не порадоваться этому факту. Оставалось надеяться, что это не какой-нибудь автор подобной книжонки, который работал здесь, а потом стал жертвой ритуала Общества привратников. И до сих пор оставался замурованным в местных стенах.
Покачав головой на собственное богатое воображение, Айден подумал, то ли стоит благодарить окружавших его поэтов да художников, то ли кровавые жертвоприношения Безликому.
