Коридоры Академии выглядели такими же неуютно пустыми, как и собственные комнаты. Каждый живой человек исчез, оставив после себя промозглый холод. Наверное, так воспринималась смерть – как морозная пустота там, где ещё вчера кто-то смеялся.
Поёжившись, Айден зашагал быстрее. К счастью, Академия обезлюдела всего на день или два. Уже к вечеру на праздник подтянутся все студенты и часть лицеистов, а завтра вернутся и остальные. Главный холл уже украсили рябиновыми венками, цветными лентами и сухими ягодами.
Айден только сам себе удивлялся, как быстро успел привыкнуть к наполненным людьми коридорам после стылого храма и небольшой кельи, где жил один.
День стоял промозглый, облака низко нависали, но по плацу около конюшни гарцевал студент, садовники копошились с поздними цветами. За деревьями не было видно озера, но Айден знал, что именно там сейчас основная подготовка. Роуэн вчера с горящими глазами рассказывал, что на Празднике рябины всегда очень красиво, и Айдену ни в коем случае не стоит пропускать!
Он и не собирался. Но не понимал, чего ожидать. В храме Праздник рябины не отмечали.
Поэтому и в Молельном зале Академии никаких украшений не было. Та же спокойная густая синева и полумрак. Статуи богов по окружности зала и Безликий бог у дальней стены среди выложенных костями изображений.
Жреца не было, но Айден увидел, что в храме он не один: между молельными шестами в виде позвонков стоял Кристиан. Он склонил голову, сложив руки, и ленты молитв легонько шевелились из-за сквозняка. Они были яркими, как капли крови в спокойной синеве.
Айден подошёл ближе, не желая мешать чужой молитве. Он удивился, поняв, что кто-то из знакомых ходит в храм, хотя ничего особенного в этом не было. Не все, как Николас, относились к религии с пренебрежением и чихали от благословений. Наверняка и у Лидии с Лореной в подкладке одежды зашиты молитвенные скрижали.
Кристиан услышал шаги и обернулся. Айден вздрогнул: сейчас ярче, чем раньше, Кристиана окутывала невесомая аура смерти.
– Кто у тебя умер?
Он сначала спросил, а потом спохватился, что это звучит невежливо. Что ж, жреца из него опредёленно не вышло бы, они никогда так напрямую не спрашивали. А вот принц мог.
Кристиан не стал уточнять, возможно, Роуэн ему рассказывал, как Айден чувствует прицепившиеся чужие смерти. Или даже сам Айден говорил на поэтических посиделках, он уже не помнил.
На лице Кристиана показалась мягкая улыбка. Он опустил руки:
– У меня была сестра-близнец.
– Не знал, – честно сказал Айден.
– Она умерла при рождении.
У ног Безликого горели зачарованные лампы. На церемониях ставили свечи, но когда следить за огнём было некому – только лампы. В курильницах с двух сторон тлели угли и шёл тонкий чёрный дым, пахший горьковатыми травами. Один из послушников в храме хихикал, что жрецы изучают алхимию, только чтобы на церемониях поражать разноцветным и густым дымом.
Чёрный дым, красная кровь, синие тона убранства и белые кости украшений – поэтому люди любили храмовые церемонии.
В угольно-чёрной широкой чаше между зачарованных светильников лежали красные ленты. Наклонившись, Кристиан взял одну:
– Не уверен, что Безликому есть дело до лент. Но я верю, что он слышит наши молитвы.
Конечно, слышит. Особенно если молитва настолько яростная, что прихожанин готов на сделку. Айдена всегда это удивляло: божество, которому должно быть плевать на суету, ведь все рано или поздно придут к нему, соглашается на сделки и забирает одну жизнь вместо другой.
Возможно, ему скучно.
Существовало поверье, что если помазать ленту кровью человека, то Безликий может снизойти в своей милости и забрать его. Такое практиковали, когда желали кому-то смерти. Но жрецы утверждали, что это обычное суеверие и без причины Безликий никого не забирает. А вот если ты готов пожертвовать своей жизнью – другой разговор.
Хотя больше рассказывали о том, как обменивали свои жизни на близких или детей, как мать Николаса.
– Слышал, Мэннинг поручил тебе церемонию, – сказал Кристиан, выпрямившись и пропуская ленту меж пальцев.
Айден и забыл об этом. Жрец действительно говорил, Айден согласился, даже не слушая толком. Церемонии в Академии не были сложными, а он хоть и не воспитывался больше в храме, по-прежнему обладал нужными знаниями и уровнем посвящения в таинства Безликого.
Он не достигнет высших храмовых ступеней, но предыдущая подготовка никуда не исчезнет.
– Будет интересно посмотреть, – сказал Кристиан.
Он подошёл к одному из шестов и повязал ленту вокруг выступающей части алебастровой кости.
– Наверное, странно скорбеть о том, кого даже не знал, – негромко сказал он. Аура смерти окутывала его. – Но я знал. Знал до рождения. Это звучит странно?
Он улыбнулся почти беспомощно, смотря на Айдена.
– Нет, – ответил тот.
