– Ну сегодня все-таки мой день рождения.
Мне достается хлопок по плечу, и она встает, чтобы пойти к холодильнику. Я бы с удовольствием пропустил торт, чтобы сразу раздеть ее, но я ее знаю, и, если она упрется, шансов нет.
– Десерт съедим в гостиной. Давай я сама все сделаю.
Я делаю вид, что не заметил праздничные свечки, и ухожу из комнаты, размышляя, не купила ли она мне подарок вдобавок ко всему. Это странное ощущение, как на Рождество, какая-то нетерпеливость, как у ребенка. И я уже думаю о том, что подарить на ее день рождения, может быть, шикарный поход в ресторан или поездку в Венецию, о которой она мечтает с самого детства. Я слышу, как она скребется как мышь на кухне, и это заставляет меня улыбнуться. Я представляю, как она расставляет свечи на торте, и гадаю, поставит ли она точное количество или просто две-три, символически. И пока она этим занимается, я иду в ванную, чтобы причесаться, потому что вдруг она выйдет из кухни голой в фартуке, а мне тоже хочется быть сексуальным. Пшик-пшик дезодорантом, чтобы прикрыть запах работы, немного духов, я бы поменял рубашку, но пора возвращаться.
И вдруг я замечаю содержимое корзины для мусора. Что-то наподобие маленького термометра с картонной коробкой и инструкцией из аптеки.
Меня это заинтриговало. Я достаю его. Вращаю, переворачиваю. Это ни на что не похоже, но на коробке написано «Тест на беременность». Три слова, которые я перечитываю три раза. И две красные полоски. Не нужно быть гением, чтобы понять, что они означают.
Сегодня вечером финал. Финал не пропускают, особенно такой. Флажки повсюду, флаги на окнах, и я купил себе солнцезащитный козырек для машины, наклейку «Вперед, зеленые!», которая немного не сочетается с синим цветом
И сегодня утром мы тоже закрыты. До 11:30. Это немного мешает организации записей, пришлось перенести одно окрашивание, но я настоял на том, чтобы сопроводить Соланж в клинику. Мне не хотелось, чтобы она ехала одна, даже если на этот раз это не так страшно. Небольшая операция, и все сделано. Без боли. Без этой чертовой вязальной иглы, которая до сих пор мне снится в кошмарах. От одного воспоминания о ней мне становится нехорошо.
А я ведь видал случаи и похуже.
Соланж удобно устроилась в пассажирском кресле, ноги на приборной панели, взгляд, утерянный в скользящих мимо деревьях. Она где-то далеко. Дорога всегда так влияет на нее, даже когда она сидит за рулем. Словно ее поглощает пейзаж. Я включаю радио, пытаюсь настроиться на волну, думаю, ей поднимет настроение, если я попаду на музыку, которая ей нравится, но это день финала, и песню «Зеленых»[33] крутят повсюду.
Глупо, но я позволяю себе втянуться и начинаю подпевать:
– Альбер.
Я всегда забываю, что пою как ворона. Да и мы не на праздничную ярмарку едем.
– Прости.
Она уходит так же быстро, как пришла, по ту сторону окна, где две птицы взлетают над полем. Мне это немного ранит сердце, как будто она сердится на меня, но я хорошо знаю, что нет. Также знаю, что ее раздражает, когда я об этом спрашиваю. Нет, она не обижается на меня. Ей просто нужна тишина. Нужно, чтобы я перестал говорить, петь, делать прогнозы о счете на сегодняшний вечер. Чтобы перестал заполнять пустоту. Я это знаю. И надеюсь, что она ни о чем сейчас не жалеет, потому что я не жалею.
– Ты не хочешь еще раз подумать?
– Нет.
– Ты уверена?
– Да.
Переключатель застрял на третьей передаче, я выругался как только мог из-за этой чертовой коробки передач и в глубине души почувствовал облегчение. Я не знаю, что бы делал, возникни у нее сомнения. Честно говоря, знаю: держал бы свой рот на замке и стал бы отцом.
– Мы приедем точно ко времени.
