– Вот видишь? Все прекрасно! Квартира ваша, и это надо отметить, – подчеркнула теща, – А то, что кто-то, где-то, с кем-то видел, ну и что? Не в постели же. Наговор.
– Нет, – не уступал я, – видели ее с хахалем мои друзья Виктор и Вера. Они нас когда-то и познакомили. Так что им нет никакого резона наговаривать.
– Нет резона? – вступила в разговор жена. – Да они сами хотели бы жить в Москве.
– И что? – остановил ее я. – Откуда у тебя весь этот бред в голове появился?
– Виктор сам проговорился, когда мы восьмое марта отмечали.
Теща с удивлением посмотрела на меня.
– И ты решила переиграть все в свою пользу, – усмехнулся я, – бред какой-то.
– Ты разве признаешься? – Светлана, победоносно подняла голову.
– Даже если это и так, мне решать, кого прописывать у себя. Тебя здесь могло никогда не быть. А теперь, когда тебе, благодаря моему участию, сделали операцию, ты прозрела и творишь, что хочешь, – заметил я.
В этот момент я стоял рядом с женой. И будто кто-то поднял мою правую руку. Я взмахнул ею, совершенно ни о чем не думая. Рука прочертила полукруг, поднявшись от моей ноги на уровень ее лица, затем опустилась и, нечаянно, а может, по чьей-то программе, написанной для меня свыше, прошлась ребром ладони между ее ног. Через мгновение мы все увидели, что ладонь была в крови.
– Вот вам и беременна, – отрезал я. – Это в простонародье, кажется, «гостями» называется. К беременным месячные не приходят.
В следующий момент я почувствовал, как освободился от тяжелого невидимого груза, и невероятная легкость охватила меня.
– Вот и все, – вздохнул я.
– Дура! – зло рявкнула на дочь мать. – Никогда не лезь под руку. – Затем, уже спокойно, добавила: – Ты, дочка, свое дело сделала. Теперь, если разойдетесь, то квартиру поделят между вами, а это значит, что Коленьке судьба в Москве жить.
На следующий день я подал заявление в суд о признании нашего брака недействительным.
Светлана зашла в зал суда с заплаканными глазами, предварительно сказав мне в коридоре:
– Все будет, как я хочу, а жить мы станем как соседи.
Я же в свою очередь ответил:
– Это бабушка еще надвое сказала, и я докажу, что ты ему не нужна.
И я прозрел, поняв, что если решение суда о признании брака недействительным примет силу, то ее выпишут из Москвы. Тогда им с тещей ничего не останется, как жить вместе в Магнитогорске. В тот же момент в моем сознании промелькнула мысль, осветившая путь к моральной победе.
«Не будут они вместе», – подумал я, когда судья задала мне вопрос: «Вы хотя бы одну рубашку сообща купили?»
Чтобы по закону не признали брак недействительным и Светлану, теперь уже бывшую мою жену, не выписали из Москвы, я ответил:
– Купили, и не одну.
– Значит, совместное хозяйство вели, – закончила разбор дела судья.
Вот так, спонтанно, я и поменял свое решение.
Суд постановил: расторгнуть брак, оставив Светлану прописанной у меня. Она подумала, что игра сыграна, вторую комнату двухкомнатной коммунальной квартиры закрепили за мной, а значит, пора приглашать в нее Николая.
– Ну что, получил? – радовалась она.
Мы вместе пришли домой, и она демонстративно постелила себе на полу.
На другой день, когда моя уже бывшая жена ушла на работу, я позвонил в исполком и, дословно, сказал следующее:
– Я, молодой коммунист, не понимаю, почему люди стоят в очереди на жилую площадь по двадцать лет и не могут получить освободившуюся комнату в квартире, где я проживаю?
– Вы это серьезно? У вас же молодая семья. – с недоверием переспросили меня. – И вы сможете это подтвердить в письменном виде?
– Да, – ответил я, – Это мой долг коммуниста. Семьи как таковой уже нет.
– Чудеса, – только и услышал я с другого конца телефонного провода.
Когда Светлана вернулась домой, я ей сказал:
– Хочешь жить с ним, дуйте в Магнитку.
– Нам с Коленькой и в Москве будет хорошо, – с улыбкой ответила она.
Через неделю ко мне домой пришли представители жилищной комиссии. Я подписал разные необходимые бумаги. А Николая к нам не подселили.
Теперь по закону в комнату площадью 17 квадратных метров ни я, ни Светлана никого не могли к себе прописывать. Для того, чтобы прописать, не хватало квадратных метров, а комната не делилась. Так я, пусть и в ущерб себе, но разрушил их планы жить вместе в Москве. И почему-то они сразу стали друг другу не нужны. Словом, «прошла любовь, завяли помидоры».
Итак, мой первый, пусть и отрицательный, опыт семейной жизни, был завершен.
Я сидел и вспоминал предысторию своей взрослой жизни, полагая, что нить к моей неудаче тянется еще из далекого детства. Подумал, что надо вспомнить те обстоятельства, которые сформировали мой характер, возможно, и приведший меня к этой пропасти.
До семи лет я рос тихим и скромным ребенком, как и большинство детей того времени. Сначала ясли, затем детский сад с обязательным вывозом детей на летние дачи, что находились в сосновом бору, в Абзаково. Жизнь спокойная, размеренная.
