Никаких изменений, ничего примечательного, если не считать, что, когда мне было полтора года, мои родители, наконец оформили развод. Они уже более двух лет жили в разных городах, что не помешало мне родиться от отца, приехавшего однажды на разборки с мамой.
Как я понял, моему появлению, я обязан перебоям в отоплении. Мои родители в ту судьбоносную ночь лежали на разных кроватях, видимо, продумывая каждый со своей стороны очередной упрек, который можно было бы сейчас вынуть, как запасную карту из рукава. И каждый был совершенно уверен, что у него-то к четырем тузам всегда найдется джокер, при помощи которого и будет выиграна партия.
Отец крутился на кровати и не мог уснуть. Он был журналистом, а каждый журналист в перспективе видит себя писателем.
«Вот, – думал папа, – надо писать, писать и еще раз писать! А я чем тут занимаюсь? Теряю драгоценное время. В Москву! Скорее в Москву!»
22 августа 1927 года он родился в столице, на улице Солянке, в доме под номером один. Во время сталинских репрессий мой дедушка был сослан. А отца с его мамой, Анастасией Степановной Зуевой, в девичестве – Фроловой, выслали в Казахстан. Папа мечтал восстановить справедливость и вернуться в Москву.
Моя мама, ожидая на следующий день исхода судного дня, лежала под легким одеялом и дрожала.
– Саш, а Саш, – жалобно обратилась она к отцу.
– Чего тебе? – недовольно ответил он.
– Мне холодно, я вся дрожу.
– И что, печь растопить? – съязвил папа.
– Дров нет, – ответила мама.
– Так я, значит, должен выйти во двор и дров нарубить?
– Нет, – нашла более простой выход из данного положения мама, – иди ко мне. Если я заболею, то и в суд завтра не смогу пойти.
– Ну что тут поделаешь? – проворчал он и перешел на кровать к жене.
Конечно же, утром они оба проспали, и развод отодвинули еще на двадцать пять месяцев. Папа уехал в Москву, а мама осталась с бабушкой, а через некоторое время начал округляться ее живот.
У них уже был общий сын, появление которого никак не повлияло на процесс укрепления семьи. В голове у мамы стали рождаться крамольные мысли, по поводу которых она ругалась с моей любимой бабушкой Тоней.
– Не представляю, что я буду делать с двумя детьми без мужа? – горевала мама.
– Ты рожай, а там видно будет, – останавливала ее баба Тоня. – Не больно-то убежишь от двоих детей. Да и я тебе помогу, если что.
Это «если что» перечеркнуло всю дальнейшую личную жизнь моей мамы. Меня она родила, а вот выйти замуж с двумя детьми так и не смогла.
Да и как выйти, если все мужики, пришедшие с войны, были учтены другими женщинами, а мужьями никто не разбрасывался. Все женщины хотели иметь детей от мужей. А мужиков не хватало. Потому никто не обращал внимания на увечья фронтовиков.
– Живой, и слава богу, – радовались бабы. – Все лучше, чем просто печка.
Время было суровое. Крепко держались бабы за мужика, как за кормильца, устроителя и земли, и семьи русской. И это было правильно.
Трудно приходилось маме. В холодном подъезде она мыла полы, получая в то время двадцать рублей, по рублю с квартиры. Уж очень ей хотелось свозить нас с братом на Черное море.
Конечно же, меня не касались трудности, которые свалились на голову и плечи моей мамы. Я рос в любви, с любопытством поглядывая на окружающий мир.
Со временем я понял, что у меня есть старший брат, который с завидным упорством учил меня выговаривать букву «Р».
– Скажи слово «орел», – командовал он.
– Олел, – повторял я.
– Не олел, а орел, – упорствовал брат.
И это могло продолжаться вечно, но Федя, мой брат, родившийся на год и десять месяцев раньше меня, а именно в год Хитрой Козы, уже тогда использовал, данные ему от знака зодиака, преимущества в своих интересах.
По-видимому, ему было интересно справиться с моим отношением к букве "Р", а потому он придумал, как мне кажется, гениальный для пятилетнего ребенка ход.
– Скажи трррактор, – рычал Федя.
– Трактор, – без напряжения повторил я, доказывая, что его ученик не безнадежен.
– Вот видишь, можешь ведь! – торжествовал брат и вновь попросил меня сказать слово «орел». Но я с завидным упорством повторил:
В следующий момент нас окликнули мальчишки нашего двора, и мы, забыв об упражнениях со словом, побежали к ним.
Затем у меня отложился в сознании яркими впечатлениями первый класс.
Мама в то время работала медицинской сестрой в интернате, где ей приходилось дежурить и ночами, а потому она устроила туда учиться моего брата, а я попал в другой интернат, что находился через дорогу от нашего дома, на улице Суворова. Я должен был там ночевать в то время, когда мама работала в ночную смену.
Но мне это не всегда нравилось, и я перебегал через дорогу, где находил в своем дворе кого-то из пионеров для того, чтобы он шел отпрашивать меня у воспитателей. После этого мы играли во дворе и ночевал я дома. Я не любил интернат.
– Это правда, что его мама попросила тебя забрать Игоря домой? – простодушно спрашивала воспитательница у очередного пионера.
– Честное пионерское! – не моргнув глазом и подняв в салюте руку, клялся пионер.
